— Ты ведь мечтал найти любовь именно этих женщин? — находит в себе силы язвить страдающая от жары Мишель.
— Хорошо хоть, тут нет торговцев, — тихонько отвечаю я.
— Сплюнь, — тяжело вздыхает она.
Наконец, цветущий таксист возвращается с подозрительного вида мужчиной. У него на ногах крепкие сандалии, на нем чистые штаны и хлопковая рубашка с длинными рукавами. По сравнению с прохожими он настоящий сахиб, не иначе. Но все равно — есть в нем что-то такое ненастоящее, мерзкое, от чего хочется не продавать ему винтовку, а просто пристрелить его из нее. Такой купит оружие, а потом всадит в тебя очередь, чтобы забрать назад свои деньги.
— Спрячь патроны, — словно догадавшись, о чем я думаю, негромко советует Мишель.
И мы начинаем торг.
— Хорошая вещь, — одобрительно говорит мужчина. Таксист представил его Мукулом.
— Да, — отвечаю. — Настоящая М160, магазин на шестьдесят патронов, автоприцеливание, подствольник на десять выстрелов, всепогодный и ночной прицел.
— Могу дать за нее пятьсот рупий, — говорит мужчина, сделав вид, что ему очень не хочется расставаться с деньгами, но, так и быть, для таких хороших людей, как мы, он переступит через свои желания.
— Милый, позволь мне, — мягко говорит Мишель, предупреждая мой ответ покупателю. Я с облегчением пожимаю плечами.
— Уважаемый Мукул, сколько вы готовы заплатить? — обращается она к «хорошему человеку».
— Пятьсот рупий, госпожа, — повторяет тот. Таксист стоит в сторонке, вслушиваясь в разговор и с готовностью кивает, радостно подтверждая — да, цена справедливая.
— Три тысячи, — говорит Мишель.
— Госпожа! Эта вещь очень хороша, это не вызывает сомнений! Но эта сумма — она слишком велика для нее! — и снова таксист радостным кивком подтверждает справедливость сказанного. — Но вы очень красивы, госпожа. Я готов предложить семьсот рупий.
— Мадхукар, садитесь за руль. Мы уезжаем, — твердо говорит Мишель. Таксист растерянно хлопает глазами.
— Госпожа, не нужно так спешить! Тысяча рупий, госпожа!
— Мадхукар!
Нас прерывает громкий скрип и скрежет. Из-за угла медленно выкатывается полицейский автомобиль, едва ли не в худшем состоянии, чем наше такси, правда, раскрашенный в черно-белый цвет и с большой мигалкой на крыше. Наш продавец сразу делает вид, что остановился поболтать с приятелем. Таксист, напротив, стал пепельно-серым и потерял дар речи, игнорируя попытки родственника завязать непринужденную беседу. Ну, а я… я просто достал магазин и вогнал его в крепление.
— Умеешь водить эту колымагу? — шепотом спрашиваю Мишель.
— Не спеши. Успеется, — отвечает она. — Убийство копа даже в такой дыре до добра не доведет. Посмотрим, что будет дальше.
И я покорно жду, хотя мой палец дрожит на спусковом крючке. А может быть, это Триста двадцатый проявляет нетерпение. В драку просится.
Толстенький коротышка в промокшей от пота серой форменной рубахе вылезает из машины. Идет к нам, перешагивая через вонючие лужи. Не делая никаких попыток достать пистолет из болтающейся на животе огромной кобуры. Его напарник остается за рулем и лениво курит, пуская дым наружу.
— Так-так, — подозрительно глядя на бледного таксиста и его родственника, цедит коп. Заглядывает в окно такси. — Подрабатываем, значит, да, Мукул?
— Что вы, господин Пател! Просто встретил родственника, остановился поболтать! — прижимая руки к груди, заверяет наш покупатель. — Правда, Мадхукар?
На таксиста жалко смотреть. Лицо его то бледнеет, то краснеет, и все это — в бешеном темпе, едва не опережая по темпу сбивчивое дыхание. Не в силах вымолвить ни слова, он открывает и закрывает рот, будто рыба. Коп терпеливо ждет, пока сообщник справится с собой.
— Я не виноват, сэр! — вдруг заявляет водитель странным тонким голосом. Видно, от страха у него и голос сел. — Я не хотел ехать, меня заставили! У них… у них это страшное ружье, сэр! Я хотел привезти их в полицию, но они меня совсем запугали, сэр!
— Страшное, говоришь? — задумчиво тянет коп. Вновь склоняется к окну, измеряет винтовку глазами. — Действительно, очень большое ружье.
В раздумье барабанит пальцами по крыше. Зачем-то смотрит на небо.
— Ты вот что, Мукул…
— Да, господин Пател? — наш покупатель — воплощенная готовность услужить стражу порядка даже ценой своей жизни.
— Ты иди, Мукул. С родственником ты уже поговорил, не нужно заставлять уважаемых пассажиров ждать. Иди.
— Спасибо, господин Пател! Надеюсь, ваша жена здорова, господин Пател? И дети тоже? Всего вам доброго, господин Пател! Передавайте вашей жене привет и наилучшие пожелания, господин Пател…
Кланяясь и непрерывно бормоча, «родственник», наконец, исчезает.
— Сколько вам предложил этот шакал, господин? — спрашивает полицейский, вновь склоняясь к окну.
— Три тысячи, господин офицер, — очаровательно улыбнувшись, отвечает за меня Мишель.
— Три тысячи? — удивляется коп. Мишель подталкивает меня локтем в бок.
— Настоящая М160, магазин на шестьдесят патронов… — завожу я свою песню.
