Подойдя к больничному скверу, они прошли через ворота, сутки напролет открытые нараспашку. Чтобы ни с кем не объясняться на вахте за поздний визит, Лазаренко повел Волкова к отдельному входу, от которого у него были ключи. Оттуда они вошли в полуподвальный коридор. Сейчас здесь было необычно тихо — Георгий помнил, каким шумом он был наполнен вчера днем. А теперь отчетливо слышны были даже негромкие звуки — например, как тянет воздух носом принюхивающаяся Лайма.
— Давай, девочка, нужно постараться. Ты у нас лучшая, покажи класс, — говорил с ней Волков, ожидая, пока Лазаренко откроет дверь покойницкой.
— Сегодня никто не дежурит, — сказал старик.
В зале отделения было темно, и, после того как Михаил Исаакович исчез в этой темноте и, слышно было, щелкнул выключателем, свет зажегся не сразу. Но Георгия поразило, что Лайма содрогнулась всем телом, едва только открылась дверь. Как полагалось бывшему инструктору, он хорошо разбирался в собачьих повадках, а Лайму и вовсе знал лучше прочих розыскных собак, с какими ему приходилось общаться. Обычно, если где-нибудь поблизости прятался чужак, которого Лайма могла учуять, она тоже дрожала всем корпусом, но скорее в нетерпении, готовая в любую же секунду по команде кинуться вперед и превратиться из добродушного существа в опасную фурию. Но сейчас она была встревожена. Сильнее, чем когда-либо. Не испугана, однако близка к тому.
— Лайма, ты чего? — спросил Волков.
Постепенно зажглись все лампы, и стало видно, что в большом квадратном зале-коридоре, двери из которого вели в другие помещения, кроме Лазаренко никого нет. Да и не могло быть.
— Что-то случилось? — спросил заведующий.
— Михаил Исаакович, вы уверены, что здесь никто не остался из сотрудников?
— Едва ли, — немного задумавшись, но все же уверенно произнес Лазаренко. — Обычно, когда кто-нибудь остается, на два замка не запирают.
Меж тем Лайма осторожно просочилась через порог — только такую аналогию мог провести Георгий, наблюдая за ней. Собака принюхивалась к каждому стоявшему в зале предмету, но казалось, осторожничает и не решается подойти близко.
— Успокойся, девочка, — сказал Волков и погладил овчарку по голове. От его прикосновения она опять вздрогнула.
— Разволновалась, — тоже подметил Лазаренко.
Он провел их поочередно по всем комнатам. Георгий заставлял Лайму тщательно обследовать каждый угол, как будто кто-то незримый мог прятаться за стеллажами, на стеклянных или железных шкафах и под ними. Вошли в прозекторскую. К тому моменту Лайма постепенно успокоилась, словно убедившись, что бояться нечего. Теперь можно было переходить к делу. Волков достал из пакета оба свертка. Из одного вытащил кед, принадлежащий Коле Чубасову. Дал понюхать собаке. Натасканная на рефлексах, псина тотчас встрепенулась. К ней сразу вернулась живость. Она покрутилась по комнате, встала возле окна и гавкнула.
— Ну что ж, — обрадовался Георгий. — Мы можем с полным основанием считать, что Коля Чубасов был здесь не так давно, а значит, уже после своего увольнения.
Георгий развернул второй сверток. Это был плащ лысого незнакомца. Георгий еще не успел подать его Лайме, как овчарка снова отреагировала с беспокойством. Отступая от протянутой ей вещи, поджала хвост, заскулила точно так же, как в первый момент пребывания здесь.
— Что ты? — Георгий присел с ней рядом и погладил. Лайма поджала уши и прижалась к нему, норовя спрятать нос под мышку человеку.
— Говорят, собаки обладают сверхъестественным чутьем, — за спиной Георгия произнес Лазаренко. — Я слышал, у каких-то северных народов есть поверье, мол, если посмотреть между ушей собаки, можно увидеть лесных духов. Ну что-то в таком роде.
Георгий через плечо метнул на него строгий взгляд.
— Михаил Исаакович, давайте без этих штучек обойдемся. Тоже мне, выдумали. И ты не ной! — приказал он Лайме. — Ищи!
Подчинившись, Лайма нехотя покрутилась по комнате. Встала у окна и завыла. Георгий зажать ей пасть.
— Тихо, дурочка. Не шуми, покойников разбудишь, — засмеялся он, глядя на встревоженное лицо Лазаренко. — Что и требовалось доказать! Они оба были здесь, Коля и наш с вами злой гений. А тела выносили через окно.
— Почему она так реагирует? — волнующимся голосом спросил старик, не сводя взгляда с овчарки.
— Собака. Темное существо, что с нее взять? — ответил Георгий, но неуверенность Лазаренко теперь частично передалась и ему. Избавиться от нее можно было, только отдавшись делу и самому себе доказав, что ничем сверхъестественным тут не пахнет.
Он встал у подоконника и осмотрел раму. Одна створка не заперта на щеколды, а лишь притворена.
— Это окно всегда открыто?
Лазаренко неуверенно мотнул головой.
Георгий еще раз осмотрел раму. Окно стандартное и открывается внутрь, но рама, разбухшая от влаги, иначе бы распахнулась от ветра, и это обязательно кто-нибудь бы заметил. А вот если надавить снаружи, можно открыть и проникнуть сюда — без шума, без пыли. Он осторожно потянул за ручку и открыл окно. Неплохо бы снять отпечатки, проверить — но всем этим заниматься некогда, а официально — даже и речи быть не может.
