— Ну раз уж вы настаиваете… — Выйдя на улицу, он пригласил Волкова присесть на завалинку. Когда тот отказался, уселся один, с недовольством снова глянул на соседку и пробурчал: — Чесать языком — не кули ворочать… Ладно, есть тут одна тетка. С прибабахом. Захаровна. На днях ко мне приперлась, давай всякую чушь нести. Мол, тот леший, на которого все в деревне жалуются, вовсе не леший, а сама смерть. Смерть ей в лесу повстречалась, понимаете? Только, мол, она не баба, как все думают, а мужик. И косы, дескать, никакой нет… Захаровна от меня требовала облаву устроить, иначе смерть всю деревню изведет… Короче, такую лапшу мне на уши навешала, что я не выдержал, выгнал ее.
Участковый засмеялся.
— Она вообще-то и раньше была с приветом. Я ей говорю — ты, Захаровна, сначала с соседями общий язык найди, потом байками трепись. Сотню кошек во дворе держит. Ну куда это годится? Хоть и не город, а соседи жалуются.
Он поморщился, словно Волков поймал его на вранье.
— Ну не сотню, но кошек двадцать будет, — и, словно в оправдание себе, спросил у Георгия: — Вот скажите, как с такими людьми дело иметь? Ей-то все равно, что соседи говорят. А я, значит, каждому ее слову буду верить? Сама наорала на меня еще. Думает, я не могу в ответ, коли она чокнутая… Ну не сдержался…
— Это все? — спросил Георгий.
— Все, кажись…
— Где она живет?
Сердито поглядывая на соседку, участковый объяснил, как пройти.
— Вы лучше не с ней, а с ее дочкой поговорите! — крикнул он вслед. — Она с дочкой живет…
Воспользовавшись подсказкой, Георгий быстро отыскал дом Захаровны. Во дворе и вправду оказалось больше десятка кошек разных мастей. И ни одной собаки. Пока Волков объяснял дочери хозяйки — высокорослой худющей и некрасивой девице — зачем пришел, любопытные и настороженные морды то и дело высовывались отовсюду, чтобы посмотреть на чужака и снова спрятаться. Откуда-то слышно было многоголосое мяуканье котят. Георгий представил, в какой хор превращается эта орава по ночам.
Хозяйкина дочь велела подождать. Сквозь приоткрытую калитку, ведущую в огород, он слышал, как дочка громко докладывала матери, что к ней пожаловал следователь из города. В ответ слышны были вполне логичные и справедливые жалобы Захаровны на то, что с ней обращаются как с умалишенной, меж тем как она готова отдать последнее ближнему, и неважно кому именно — человеку или четвероногой твари. И слава богу, что в городе люди поумнее водятся, чем некоторые завшивленные мотоциклисты… В свою очередь, дочь Захаровны шумела насчет того, что ей стыдно на улице показываться и что не менее важно не плевать в душу соседям. Ругань продолжалась несколько минут, в результате чего разобиженная мать наотрез отказалась встречаться с гостем. Наконец, дочь вернулась и, краснея, доложила, что разговора не будет. Георгий велел ей передать матери только одну фразу:
— Спросите у нее, пожалуйста… Тот человек, которого она видела в лесу, был невысок ростом, черные впалые глаза и очень бледное лицо как будто без носа?
— Я спрошу, конечно… — неуверенно ответила девица.
Вскоре она вернулась. Не одна — с матерью.
Одного взгляда на Захаровну было достаточно, чтобы понять — на счет ее умственной неполноценности у сельчан сложилось не совсем справедливое мнение. Видимо, из-за того, что кое-кому ее кошки были поперек горла. На деле это оказалась вполне разумная на первый взгляд женщина, с приятным лицом и голосом, не без самодовольства, конечно, — от осознания своей исключительности прежде всего. Вероятно, после того как сержант обошелся с ней весьма несправедливо, это чувство — вдвойне или даже втройне уязвленной гордости — не позволило ей снизойти до нормального разговора с Георгием. Сама она почти ничего не рассказывала, в основном отвечала на вопросы, да еще с нескрываемым высокомерием.
Георгию удалось узнать, что «леший», которого Захаровна видела в лесу, был весьма похож на уродливого жильца Коли Чубасова. Поняв, что гость ничуть не склонен к насмешкам, Захаровна немного оттаяла и рассказала о некоторых подробностях неприятной встречи. С ее слов выходило, что с того момента, как она увидела этого странного человека, друг против друга они простояли долго — вполне достаточно, чтобы хорошо его рассмотреть. Она даже хотела замахнуться на незнакомца палкой за то, что напугал ее, но, против своего желания, не могла и пошевелить рукой.
— Кажный суставчик словно застыл. Даже шею повернуть невмочь…
Слушая, как она рассказывает об этом, Георгий испытал дурное и хорошо знакомое ощущение холода между лопатками…
— А что, батюшка? Никак это сумасшедший какой колдун из этих… как их бают, экстрасенксов по лесу бродит или вправду смерть за всеми нами пришла? — допытывалась Захаровна, на что Георгий предпочел ответить уклончиво: «Разберемся!»
Вернувшись на остановку, он долго сидел в одиночестве, ожидая следующего по расписанию электропоезда, который должен был прибыть еще не скоро. Время позволяло погрузиться в размышления.
