— Да, не пустяк. По мне, всякое дело с ним — скорее пагуба, чем польза, — сказал наконец самый старший из собравшихся, Зийад ибн Афлах, бывший кади трёх городов и эмир двух. — Чем больше я узнаю о нём, тем больше удивляюсь. Странный, страшный человек. Я слыхал — его порода вообще не из детей Адамовых. Не спешите усмехаться, почтенные. Вы обратили внимание на его речь? Он говорит так, будто учился у бедуинов. Вы заметили: он вспомнил строчку из Имру-уль-Кайса?!
Остальные переглянулись. Никто этого не заметил, кроме старика, но и сознаваться в невежестве никто не захотел, даже Нумайр, стихи откровенно презиравший (и проявлявший тем нечаянное благочестие, ни в чём другом ему вовсе не свойственное).
— А ещё — вы не поверите — он умеет писать, и пишет, как катибы из Куфы в древности, с изумительной красотой и мастерством, — добавил Зийад. — Но это ещё не всё: он говорит и с масмуда, и с чёрными на их языках!
— Это невозможно! — вскричал поражённый ибн Изари. — Откуда? Как?
— Ибн Бадр говорил мне, что после наказания нечестивцев, строивших Вавилонскую башню, некоторые из них сохранили прежнее наречие — мать всех языков земли. Те из нечестивцев, кто удрал на самый край мира, сохранили умение понимать любой из языков земли. А умелому воину обучится каллиграфии нетрудно, — заметил ал-Узри, никогда и ничему не удивлявшийся и всегда готовый объяснить что угодно.
— Но никто из его людей — кроме горстки румиев-изменников, сбежавших от кастильского короля, — не понимает по-арабски. Наречие многих из них — сущая белиберда, ничего не говорящая ни слуху, ни разуму. Оно не похоже ни на язык северных франков, ни на язык белобрысых дикарей с полночи. Полуночные дикари иногда являются на кораблях вместе с франками, а ещё их изредка продают иудеи, — заметил Зийад. — Кроме того, все люди этого варвара считают его колдуном.
— Так он не христианин? — спросил Нумайр.
— Почтенный наконец пришёл к блестящему умозаключению! — похвалил ал-Узри.
— Уважаемые гости, прошу вас, ради Милосердного, не ссорьтесь! — взмолился ибн Изари. — Нам нужно прийти к решению. Вы подумайте только, какую выгоду мы рискуем упустить!
— Мы не понимаем и, боюсь, не поймём, что движет этим человеком — если он вообще человек, а не отродье джиннов, — сказал Зийад. — Мои люди долго следили за ним. Он ужасен в бою, щедр со своими людьми, сведущ как катиб и факих — но равнодушен и к еде, и к питью, и к женщинам, и к мальчикам. Проходя по базару, он смотрит лишь на лавки с оружием, а говорит всегда о золоте. Он всегда ищет золото, расспрашивает про золото — но если оно попадает ему в руки, он тут же тратит или раздаёт его. Если он человек — он безумец. А с безумцами я не хочу иметь никаких дел.
— Вы, конечно, правы, — ал-Узри растянул в улыбке тонкие губы, — но выводы ваши из, безусловно, очень тонких наблюдений и рассуждений, по-моему, несколько… м-м… поспешны. Посудите сами: как мы сейчас торгуем ртутью? Раньше, когда рудник в ал-Мадине был в руках правоверных, мы хотя бы могли держать цены, управляя добычей. А с тех пор, как рудником завладели румии, они то выдают на-гора меру за мерой, то вовсе ничего не делают. Нам приходится закупаться впрок и платить втридорога. Масмуда то и дело грабят караваны и корабли, цены бегут куропатками — мы никогда не знаем, когда выиграем, а когда понесём убытки. А всё почему? Да потому, что мы не понимаем, зачем скупают ртуть люди из Магриба, зачем везут через Сахару и можно ли тут что-то сделать нам самим.
— Чего понимать? Золото чёрные из неё делают, всех дел, — буркнул Нумайр.
— Ну, разумеется, наш высокоучёный Нумайр всегда всё знает, — тут же согласился ал-Узри. — А ещё говорят, что чёрные на ртуть приманивают огромных муравьев и эти муравьи волокут золото, растущее в земле подобно древесным корням… Но, право же, умнейший Нумайр добавил к моему суждению, а не отнял. Нам было бы весьма полезно узнать, зачем именно чёрным ртуть и сколько она стоит в их далёких землях. Посудите: насколько больше мы сможем получить, если привезём её сами, без посредников! Перевозка кораблями намного дешевле, чем караваном. Единственный корабль с грузом ртути сделает нас баснословно богатыми! К тому же чем мы рискуем? Только частью прибыли, если к концу года цены на ртуть взлетят. А если опустятся? Варвар же предлагает нам свои деньги за ртуть, и немалые. Так отдадим ему деньги, ссудим ему корабли, дадим знающих людей — пусть плывёт. Потери небольшие, а по сравнению с возможной выгодой — вовсе ничтожные!
— А как масмуда пронюхают? Они ж налоги с торговлей ртутной дерут — врагу не пожелаешь. Прознают, что мы сами по себе захотели, — кишки выпустят, — пробурчал Нумайр. — Умник ты. Чуть что, ты на корабль и к родне, а мне тут с масмудишками ковыряться. Я им сколько плачу за ртуть-то, а? Вы от меня кормитесь за ртуть эту.
— Если все здесь присутствующие поклянутся хранить тайну — чего нам бояться? — сказал ал-Узри надменно.
— Вы хотите, чтоб я клялся перед теми, кто моложе меня на целую жизнь? — У Зийада борода встопорщилась от злости.
