— Почтенные гости мои, давайте пока отложим переговоры! — всполошился ибн Изари. — Настало время трапезы, время веселья и отдыха! Давайте же усладим свои рты, и взоры, и слух: мой саклаби купил чудесного мальчика-флейтиста, прекрасного лицом и несравненного в искусстве игры. Давайте же!
И, не дожидаясь согласия гостей, захлопал в ладоши, вызывая слуг. Гости промолчали, обрадованные возможностью не продолжать неприятный разговор. Один лишь Нумайр буркнул что-то под нос. Ну, договоры договорами, но угощали у ибн Изари на славу, а уж джаузаб готовили — пальчики оближешь! Пусть эти клятые высокородные по буквам своим шарят — уж в жратве-то никто лучше старины Нумайра не скумекает!
Когда калитка скрипнула за спиной, Инги наконец позволил себе рассмеяться. Глупые торгаши. Но опасные. Все они — кроме разве что старика, слишком верящего своим соглядатаям, — уже решили, как обмануть и предать. Ну что ж, посмотрим. Один из них явно простолюдин, ухватистый, сметливый — и донельзя суеверный, как и свойственно людям его породы. Он может быть полезным. И будет — хочет он того или нет. Людские желания — будто кольцо в бычьем носу. Как только заметил его и сумел потянуть — даже и мальчишка сможет вести огромного зверя, куда захочет.
Инги отошёл на пару шагов от ворот и присел на ступеньки у невысокой ограды, отделявшей узкую дорожку от обрыва. Внизу лепились друг к дружке неуклюжие дома, там серый камень и рыжая глина, редкие деревья во дворах, садики, ажурные башни, минареты, за ними — тяжёлые зубцы крепостных стен. А дальше — море, искристое, синее. Такие бывают глаза у мальчишек, расшалившихся по весне. Тёплый ветер, и солнце, и терпкий запах мирта. Солнце ощупывает, будто девушка, трогает плечи, щёки, тихонько запускает тёплые пальцы за ворот, гладит шрам на виске.
Когда солнце забирается в самую глубину, до подмышек, до красного комка, бьющегося под рёбрами, боль отступает. Жар гонит её прочь, стискивает в тоненькую раскалённую иглу, вырывает из тела. Нет, возвращаться туда, где брызги замерзают на одежде, где железо хватает за голые руки, — увольте. Там серое небо, туман и смерть. Смерть ждёт и здесь. Но здесь она не крадёт тепло, прежде чем увести с собой.
Инги закрыл глаза — но и сквозь веки ощутил пальцы солнца и синий, искристый свет. Ветер посвистывает в каменном кружеве башен, в листве тополя звонко ссорятся скворцы. Далеко внизу кричит водонос — экий голосистый. А вот, чу! — шаги.
Выждав немного, Инги сказал, не оборачиваясь:
— Всё хорошо, Хуан. Всё обернулось как нельзя лучше.
— Они согласились? — воскликнул радостно Хуан — крохотный, тонкопалый и тонколицый, с саблей на боку похожий на букву «зейн».
— Нет ещё. Но согласятся. Не сразу, конечно. Поспорят, обвинят друг дружку в обмане, поссорятся, помирятся. И согласятся. Слишком многое они смогут выиграть. Им сейчас выбирать не приходится. Мувахиддины торгашей не жалуют. А ещё они решат, как меня убить в случае надобности. Нам тем временем пора отправлять людей в ал-Мадин.
— Вы так уверены, мой господин…
— Я знаю, — сказал Инги, не открывая глаз. — А ещё я знаю, что мы скоро встретим старого знакомого — который тебе три динара должен остался за игру.
— Господин мой, ну как вы можете такое знать? Вы что, и вправду колдун? — изумился Хуан простодушно.
— Нет, Хуан, я не колдун, — ответил Инги, стараясь не улыбнуться. — Просто я кое-что знаю.
— А люди на базаре говорят: колдун. Я у Леоны вашего спрашивал — а он только смеётся. И страшный ваш Мия… Миу…
— Мятеща, Хуан. Его зовут Мятеща. А Леону на самом деле зовут Леинуй.
— Миатесчо, — старательно повторил Хуан. — Леин… Леонуи. Леонуи!
Инги не выдержал.
— Вот и вы смеётесь! Все смеются! Даром что на вид сущие варвары, только на улицу выйдут, народ покатывается, даже дикие масмуда, они хохочут! Как они смеют! Мой прадед был кастеляном у Педро Лопеса!
— А я — варвар? — спросил Инги серьёзно.
— Вы, господин? Вы… — Тут Хуан замолк, быстро-быстро моргая, будто песчинку желая выплакать. — Вы же такой мудрый… вы…
— Я — варвар, самый настоящий, поверь мне, — сказал Инги. — Я могу вырезать сердце из твоей груди и съесть. Сырым. А когда холодно, вспороть тебе живот и отогреть ноги в твоих кишках. Мудрость не умаляет варварства.
— Вы смеётесь, господин? Правда смеётесь?
— Да, смеюсь, мой маленький идальго Хуан.
— Я не маленький! Мне уже четырнадцать!
— Конечно, бьёшься ты, как настоящий идальго. Я рад, что ты со мной.
Хуан улыбнулся счастливо и притопнул — аж сабля звякнула в ножнах.
— Молодец, — похвалил Инги. — А сейчас поди скажи господину Леиную, что всё хорошо, людей можно отзывать. Сейчас они меня убивать не будут, и мы их тоже. Пусть пробираются вниз по двое, по трое. Ни к чему нам лишнее внимание. А я ещё посижу немного, отдохну.
— А мне можно с вами потом пойти?
— Конечно, — согласился Инги и замер, вслушиваясь в то, как шлёпает по камням Хуан, стараясь изо всех сил не помчаться вприпрыжку.
