Полулицый нелюдь толкнул навстречу то, что держал в руках. Но Нумайр уже смотрел спокойно на обрубок человека, когда-то звавшегося Хайраном: без век, с разорванными ноздрями, с выдавленным глазом, болтающимся на щеке.
— Возьми его жизнь! — приказал колдун, ступив в круг света.
Как же огромен этот дикарь! Золото пылает на его руках, золото на груди, во лбу — будто звезда, сошедшая с неба, и оттого льётся в глаза, в рассудок мертвящий лёд.
— Его жизнь соединит нас и оживит клятву. Бей!
Нумайр, оставшийся за порогом, глядел, оцепенев, как Нумайр новый, льдисто-белый, нечеловечески спокойный, медленно вонзает нож в тощее, обожжённое тело бывшего своего слуги. Как тот тоненько вскрикивает, изгибаясь, выкашливает вязкую алую струйку. Как огромный дикарь, сверкнув золотом, вдруг встаёт за спиной умирающего Хайрана, и дикарский нож, войдя под лопатку, в ещё живом теле встречается с ножом нового, ледяного Нумайра.
Встретившись, сталь заскрежетала о сталь, и от дрожи этой два Нумайра вдруг слились и завопили от ужаса, трепеща, но в ужасе этом было сладострастие, постыдное, острейшее наслаждение, хлынувшее в каждый закоулок тела.
— Да, да! — кричал Нумайр, и ему вторили сотни, тысячи голосов.
Что было потом, Нумайр не помнил. Память упиралась в глухую стену, и сами по себе всплывали обрывки: жёлтый отблеск на лезвии, вкус крови во рту, что-то вязкое, полусырое на зубах и слитный рёв вокруг. Он что-то делал, и ему кричали, лязгали мечами о щиты, а он хохотал и смеялся вместе с ними. А как попал домой? Что со слугами?
Лежит, одетый в чистую шёлковую рубаху. Волосы и руки чисты. Только во рту кислый, муторный привкус. И голова. Как болит голова! Когда проснулся, почувствовалось не сразу. Накатило волной, накрыло, захлестнуло. Нумайр застонал. Позвал слабо:
— Дурри, Дурри мой, ты где?
— Я здесь, господин! — Старый евнух подобрался неслышно, по-кошачьи.
— Я здоров? Скажи мне, я здоров?
— Вы здоровы, господин, — ответил евнух осторожно.
— А слуги? С ними всё в порядке?
— В порядке, хвала Всевышнему! Хотите, я позову их?
— Нет, не стоит. Хотя… Ведь уже за полдень, ты, старая колода! Уже ж солнце к горе подползло!
— Мы крепко спали, господин, — сообщил евнух, потупившись.
— А Джаухар-то мой где? Я ж наказывал ему вчера до полудня отчёт принести! Эй, ты, вол заморённый, что стряслось! А ну, говори, а не то я твою порожнюю мошну как тряхну!
Нумайр вскочил — но тут же со стоном свалился на кровать. В голове будто разорвалась жаровня, рассыпала угли под виски.
— Господин, господин, — заметался евнух, — да у меня ж тут вода со льдом, давайте!
— Иди к шайтану! Зови Джаухара!
— Но, господин, его с утра не было.
— Как не было? А Йакут где?
— Он тоже…
— Как «тоже»? Где мои слуги? Эй! Э-э-эй!!
Евнух присел, прикрыв ушки руками. В глубине дома что-то грохнуло, покатилось, зазвенев, и в комнату ввалились два здоровенных мужлана в кольчугах. Глянув на лицо хозяина, рухнули на колени.
— Что делается в этом доме? — спросил Нумайр, стараясь отдышаться. — Где мои слуги? Где Джаухар с Йакутом? Где Муса?
— Господин, — промычал мужлан поменьше, — так нету их. Как ночью вас принесли, так и не было их.
— Кто меня принёс? Они?
— Они, ну… только с ними ещё были эти, ну, от варвара того большого. Беловолосые. А потом, чуть вас притащили, они и разбежались. Мы их и не видели.
— И Муса?
— Ну, и Муса.
— Не ври, чего не видел, — пробурчал больший мужлан, отзывавшийся на дурацкое девичье имя Йазант и способный в один присест сожрать барана. — Утром Муса был. А потом к нему приятель пришёл, да вдвоём и ушли.
— Вот что, — выговорил Нумайр. — Сейчас. Вы. Пойдёте. К приятелю. Мусы. Возьмёте Мусу. За задницу. И…
Но тут послышался знакомый голос, и сын сапожника Нумайр так и не договорил, что мужланам следует сделать с вольноотпущенником Мусой.
— Господин!! — завопил Муса, вбегая, — и осёкся, увидев собравшихся в спальне.
— Тебя никто не учил тому, как входить в спальню хозяина? — спросил Нумайр, багровея.
— Господин, ал-Узри убили! Совсем убили! А старый Зийад сам умер. Только в носилки сел и умер!
— К-как убили?
— Ножом за ухо, как свинью. Прямо в постели! Крови было… а старый Зийад как узнал про то, так приехал. А уезжать собрался, сел только — смотрят, а у него слюни изо рта и глаза белые.
— Господин, выпейте водички со льдом, прошу, господин, — залепетал перепуганный евнух.
— Да, — прохрипел Нумайр и одним глотком опорожнил чашку.
Приказал: «Ещё!» — и вылил поданное себе на темя.
— Ф-фу… прям отлегло. Зийада джинны, говоришь, забрали. Туда и дорожка. Старый бабник. Теперь снова поспать можно — уже спокойно.
— Подождите, господин. Тут ещё…
— Что, ещё кто-то помер?
— Нет. Хуже. Тут… к вам варвар тот пришёл. Он ждёт внизу. Я велел ему шербету подать, а слуг его — накормить.
— Господин!! — взвыл евнух.
— Ничего, Дурри, ничего, не цепляйся за меня, — прошептал Нумайр. — Неси джуббу мою, ту, зелёную. Неси.
Муса, посмотрев дико на мужланов, по-прежнему стоящих на коленях, сам бухнулся на пол.
