Но подпрыгнул, расхохотавшись, и по протёртым холщовым его штанам вдруг расползлось жёлтое пятно.
Инги не купил ничего и у мелкого безумца, и у графа Диаса, владевшего рудником. Графские приказчики не хихикали, но подозрительностью дали бы фору любому безумцу. Привычно продавали мусульманским купцам почти всю добычу, но христианам… А зачем? А куда собираетесь везти? А что делать дальше? И загибали вдесятеро против обычной цены, чтобы отвадить странного покупателя. Золото отравило их рассудки.
И тогда Инги, собрав людей, отправился в земли, где рассвет встречают хвалой новому богу.
— Господин! — предупредил Хуан шёпотом.
Вовремя. Уже и солнце поползло за гору. Однако запоздал ты, голубчик. Твой новый хозяин, пожалуй, и не заплатил бы тебе за новости такой свежести. И покрывалом тебе не стоило так укутываться. Любой, кроме ленивых привратных стражников, сразу заметит: не масмуда ты, торопящийся по масмудским делам, а вор, желающий спрятать лицо.
Инги шагнул навстречу. Встал посреди улочки, расставив ноги, уложив ладонь на рукоять.
— Эй, в сторону! — выкрикнул всадник.
Но конь вдруг шарахнулся, взвился на дыбы, едва его не сбросив. Встал, пугливо кося влажным карим глазом на Инги.
— Это вы, — выговорил всадник неуверенно. — Вы здесь? А я из Малаги, я там покупал по вашему приказу, господин, и…
— Здесь, как видишь, — ответил Инги, глянув на вжавшегося в стену Хуана. — Не по моему приказу ты отправился в Малагу. Но прибыл ты оттуда ради меня. Всё сегодня получается, как мы и думали. Все собрались вместе. Не хватало только молодого Хайрана, торопящегося с важными вестями. Но везти их, увы, уже ни к чему. Хуан, не поможешь мне приветить старого друга?
Всадник дёрнул поводья, чтобы вздыбить коня, рвануть вперёд, растоптать — но Хуан, оттолкнувшись от стены, кошкой взлетел на круп. Хайран, взвизгнув, грянулся оземь. Но Инги не дал ему коснуться пыли. Подхватил, встряхнул, поставил перед собой. Содрал с головы покрывало.
— Ты не убьёшь меня на улице, — прошептал Хайран.
— Зачем? Мы пойдём туда, где нашему разговору никто не помешает. Хуан, езжай впереди, а мы со старым другом пройдёмся.
— У тебя ничего не выйдет! Я закричу! Прибежит стража!
— Кричи. — Инги пожал плечами. — Кого ж она увидит? Фальшивого масмуда?
— Проклятый колдун, чур меня, чур, во имя Милостивого, Милосердного, изыдь от костей моих…
— Когда я последний раз тебя встречал, ты был христианином, — заметил Инги равнодушно.
— У тебя всё равно ничего не выйдет, ничего! Твои корабли сожгут в проливе! Все уже знают, что ты вор и мошенник!
— Правда? А отчего же ты торопился? Ты только не сглупи сейчас, Хайран. Ибн Узри считает тебя умным — так не подведи его. И помолчи, пока мы не придём, — я хочу послушать город.
Хайран не сглупил. Покорно плёлся рядом, поглядывая украдкой. Инги видел: хочется ему метнуться в переулок, кинуться за лавки, за низкие ограды. Но он достаточно знал об Инги — и потому держался. Даже если увернуться от огромного колдуна, кинуться наутёк — почём знать, не караулит ли рядом тощий шайтанёныш с ножом в рукаве? Или та помесь джинна с верблюдом, чудовище с половиной лица? А-а. Хайран видел однажды, да, видел. Ему запретили смотреть, но он всё равно подсмотрел. А может, нарочно позволили? Уроду тогда привели барана — большого, жирного барана, — и урод медленно сломал его руками. Выдавил глаза, разорвал хребет. Голыми руками сорвал голову с шеи! И стоял, растянув уцелевшую щёку в гримасе, а потом принялся хлебать кровь. Она выливается изо рта через дыру, щеки-то нет, зубы торчат чёрные, кровь через них плещет, а урод всё равно пьёт. Хайран тогда отполз за бочки и выблевал на руки утреннюю лепёшку.
— Сюда. — Инги подтолкнул Хайрана к узкой улочке. — Ты не торопись. Ступеньки. Вот, а теперь направо.
— Ой! — шепнул Хайран, зайдя под низкую арку.
— Всё в порядке, — сказал Инги дружелюбно. — Это к нам старый приятель пожаловал.
— Мир этому дому, мир. Только можно… — Хайран сглотнул.
— А, конечно… Добро пожаловать, гость дорогой! — сообщил радостно рябой Вигарь, пряча нож за голенище.
— Спасибо.
Хайран осторожно потрогал шею. Вздохнул.
— Пусть гость отдохнёт, никуда не торопясь, — сказал Инги. — Вечером у нас дружеский пир. Гость ведь захочет посидеть с нами? Поговорить по душам, без утайки? А может, гость предпочтёт общество старых друзей? Мятеща уже сколько раз о тебе спрашивал. Скучает.
Вигарь захохотал, оскалив жёлтые зубы.
— Я… я… спасибо, высокий господин Ингвар, я…
— Вот и хорошо, — заключил Инги равнодушно. — Вигарь, проводи его. — И добавил на языке севера: — Осторожнее с ним — он мне нужен в здравом рассудке.
