Да, это было похоже на похищение, хотя на самом деле для исчезновения у нее могли быть свои причины. Мы же со следователем сделали все, чтобы обеспечить ее безопасность, а перед тем вообще вытащили ее из отделения милиции, куда она попала потому, что кто-то настучал, что в квартире № 13 без прописки и в отсутствие хозяина проживает неизвестная особа. Следователь повел себя правильно. Он сказал, что задержанная девушка нужна нам как важный свидетель, и ему очень жаль, если она уже расписалась под предупреждением, так как с нее придется взять совершенно противоположную подписку, то есть подписку о невыезде. Я тогда не понял, почему этот старший лейтенант с какой-то особенной фамильярностью извинился перед ней, назвав ее дамочкой, и, ухмыльнувшись, предложил ей проверить содержимое сумочки, все ли там, что ей необходимо. Я также не сообразил тогда, почему она вспыхнула на это его замечание, как будто хотела что-то сказать, но ничего не сказала, повернулась и вышла. Потом, когда мы уже сидели в машине, и она раскрыла сумочку, чтобы достать оттуда носовой платок, я заметил там серый томик Александра Грина — в этом-то и была моя ошибка. Роковая ошибка, черт возьми!
Потом она покраснела, когда уже в квартире следователь спросил ее о порнографии — не было даже секундного замешательства, когда он спрашивал ее об ампулах или порошке. Здесь ей было, конечно, чего бояться — ведь она, если ей верить, сама настояла на этом. И вдруг признаваться в этом случайному человеку, следователю. Вся история была настолько фантастична, что вряд ли он бы поверил.
Эта хрупкая блондинка... Было ясно, что она знает гораздо больше, чем говорит. Но она могла знать и не придавать этому значения. Однако берет, который она на моих глазах уложила в свой чемодан. Почему она так смутилась, когда я взял его в руки? Конечно, это могло быть и из-за картины, но и без того было понятно, что на картине изображена она. Странный наряд для этого сюжета. И еще: это ее движение, как будто она собирается перекатиться через холодный меч, разделяющий их. Перекатиться и обнаженной грудью лечь на грудь. И засмеяться. Или это не смех? Просто дыхание, смешанное с дрожью?
Но там присутствовал некто третий, невидимый, не изображенный, но на обнаженное бедро блондинки упала его тень. Если бы я имел возможность поговорить с ней... Но тогда у меня не было времени. И все-таки стоило бы еще с ней поговорить: может быть, расписать по часам, по минутам каждый день ее жизни у художника. Или, может быть, все-таки с ним? Ведь это его тень лежала на обнаженном бедре. Может быть, и с ним. Разве можно верить пустым словам блондинок?
Да, разве можно верить пустым словам блондинок? Эта сентенция на самом деле была мнемонической формулой, и мне сообщил ее когда-то тот самый следователь, везя меня по Загородному проспекту от дома одной из них, как раз той самой, которую я не застал. Ее тогда забрали в милицию, и мне было не до шуток, но теперь я вспомнил эти слова.
— Разве можно верить пустым словам блондинок? — сказал он мне.
— Что? — удивленно спросил я, но это оказалось всего лишь совпадением, и следователь тогда же расшифровал мне эту фразу: Рузовская, Можайская, Верейская, Подольская, Серпуховская, Бронницкая. Последовательность улиц по Загородному проспекту — только и всего. И теперь я улыбнулся, вспомнив эту формулу. Не тогда — теперь. Тогда и через пару дней тоже мне было не до смеха. Ангелы еще не прилетали ко мне на бесшумных пропеллерах и хрупкие блондинки не склонялись надо мной.
Да, разве можно верить пустым словам блондинок?
Он сказал, нет, не следователь, а тот который звонил, чтобы шантажировать меня, он сказал, что человек часто одно принимает за другое. Что ж, в случае с голубым беретом так и было, только это была моя ошибка, не ее.
— Привет, — сказал я.
— Ну, как там у тебя?
— А как должно быть? — спросил я.
— Тихо, спокойно, — ответил этот еще неизвестный тип.
— Ну вот, так и есть.
— Так и будет, — сказал этот тип.
— И это все? — спросил я.
— В общем, все, — сказал он. — Главное, чтоб нервы были в порядке.
— У меня в порядке, — ответил я ему.
Он помолчал тогда, он мог себе это позволить.
— Иногда человек принимает одно за другое, — сказал он. — Понимаешь, что я имею в виду?
— Нет.
— Ну, делает неверные выводы. Кто-то слушает этот бред и думает, что так оно и есть, а на самом деле просто мания преследования. Теперь понял?
— О чем ты?
— Людмила, — сказал он. — У нее все это налицо: раздвоение личности, слуховые и зрительные галлюцинации и так далее. Все, что она говорила об определенных людях, просто паранойя. Так что не бери в голову.
Он явно брал меня на пушку, он не мог знать содержание нашей беседы, которая произошла накануне. Конечно. И он предположил, что она сказала мне больше, чем сказала.
— Мне она не показалась параноиком, — осторожно сказал я.
— Это раньше, — сказал он. — Но с тех пор прошло некоторое время.
Я потряс головой. Черт. Мне показалось, что я сам что-то не так понимаю. Значит, и я здесь принимаю одно за другое? Мне захотелось пить.
