— Где она? — спросил я, сглотнув непонятно что.
— Будешь себя хорошо вести, ничего с ней не случится, — ответил этот подонок.
— Говори, где она.
— Щас, — равнодушно сказал он. — И еще адрес секретного завода в придачу. Лучше послушайся моего совета и не дергайся.
— Какой в этом смысл? — сказал я. — Если я уже все знаю...
— Если б ты знал все, — прервал он меня, — тогда и разговор был бы другой. А ты не знаешь, где она, значит, знаешь не все. Повторяю, не дергайся, иначе ты ей только навредишь.
Что ж, в этом был резон. Я подумал, как много я, по их мнению, знаю. Подумал, что, по-видимому, достаточно много, если они решили позвонить мне.
— Но кое-что я все-таки знаю, — сказал я. — Почему бы вам не грохнуть меня на всякий случай?
— Чудак, — снисходительно ответил он. — Зачем зря светиться?
Конечно, он понял, что я блефую, но у меня в запасе был еще один козырь. Впрочем, пока такой же блеф.
— Хорошо, — сказал я. — Допустим, у меня есть то, что вам нужно. Может быть, мы встретимся и поговорим об этом?
— А что нам нужно? — мне показалось, что я вижу его гаденькую усмешку, одну только усмешку, без лица.
— То, что вы искали в моей квартире, — сказал я. Я подумал. — Вещественное доказательство.
По его молчанию я понял, что попал в точку. Главное, не проброситься на следующей карте. Я ждал.
— Вещественное доказательство чего? — наконец спросил он.
Я подумал: вещественное доказательство убийства? Нет, это доказательство убийца забрал. Тогда чего же?
— Опустим это, — сказал я. — Мы оба знаем, о чем идет речь.
— Хорошо, — в его голосе прозвучала осторожность. — Ты уверен, что это, — (он подчеркнул слово «это»), — ты уверен, что это у тебя?
— Я держу это в руке, — сказал я. Я подумал, что надо направить его по ложному следу, хотя они, конечно, все равно будут проверять, но если они пойдут на переговоры, я выиграю немного времени. — Я получил это от Стешина, — добавил я.
— А кто это? — равнодушным голосом спросил он.
— Парень, который мне кое-что рассказал.
— Вот как? И что же этот парень тебе рассказал? — в его голосе явно слышалась издевка.
— Ты хочешь получить ампулы?
— А сколько их у тебя? — спросил он небрежным тоном.
Я подумал, что у следователя должно быть как минимум две ампулы, по-видимому, две и было. Одну ампулу Стешин испортил сам — они это, наверное, просчитали. И кое-что они пытались найти у меня.
— Четыре, — сказал я.
— Многовато, — ответил подонок. — Мне столько не надо.
Черт! Я же сам только что, подсчитывая, учел ту ампулу, которую испортил Стешин. Черт!
— Эй, — крикнул я в трубку, но оттуда уже раздавались короткие гудки. Я положил трубку на рычаг очень осторожно, именно потому, что мне хотелось разбить ее о стенку. Я стоял возле аппарата, натужно пытаясь сообразить, что к чему. Где-то стало горячо: возможно, у Тетерина, но к нему путь был закрыт.
А собственно, почему она должна была выкладывать всю подноготную их отношений? В конце концов, это их личное дело — разве не так? Но мне казалось, что именно там, именно в их личных отношениях крылось что-то такое... Что-то, что как-то объяснило бы мне исчезновение Торопова, а это дало бы мне ключ и ко всему остальному. Что я мог бы спросить у нее? Опять-таки, я спросил бы, откуда появился этот журнал, и хотя появиться он мог откуда угодно, здесь он оказался не просто так, иначе зачем бы она стала брать его с собой? Она боялась, что ее обыщут в милиции, и все-таки не оставила его в квартире или не выложила из сумочки, если он был там. Ведь она открыла по требованию милиции, на что же она рассчитывала, беря? На то, что кто-нибудь вызволит ее оттуда? Кто? Правда, в конце концов так и получилось: мы со следователем нашли ее там. Но не на нас же она рассчитывала? На кого же? И почему этот человек должен был ее оттуда вытащить? Она без прописки, без определенных занятий, а следовательно, без прав. Нет, никого не было. Разве что этот, в синем блейзере... Кто он? Хотя это мог быть совершенно случайный человек: кто-нибудь из знакомых Торопова, да мало ли кто.
