Громкая музыка вместе со словами вывела меня из задумчивости. Это, кажется, была ария Иуды из оперы «Jesus Christ Superstar». Я поежился — не то чтобы я имел что-нибудь против этой музыки, просто сейчас она прозвучала некстати.
— Вот это надо чувствовать, — вздохнул я. — Кто не чувствует, тот не поймет.
Приглушенные слова опять превратились в неясные звуки, и до меня дошло, что это открылась и закрылась дверь. Я не слышал за собой никакого движения, однако совсем близко ощутил чье-то активное присутствие. Я повернул голову: рядом вполоборота ко мне стоял человек и смотрел на меня. Это было новое лицо, видимо, его я видел на балконе в обществе рыжей дамы. Он был брюнет, лет сорока, но с виду моложе и без единого седого волоса. Одет он был тщательно и парадно, как на официальный прием: темный, какого-то непонятного цвета костюм-тройка, белая до синевы сорочка, черный галстук. Отполированные ботинки сверкали черным глянцем. Я перевел взгляд на его лицо. Приятное лицо интеллигентного человека, ничего особенного, разве что необычный для людей его возраста легкий юношеский румянец на щеках. Это странно контрастировало с черными бровями и характерной для брюнетов синевой на подбородке. Да, ему было, пожалуй, за сорок, но к нему подошло бы определение моложавый. Наше молчание длилось недолго. Он приветливо улыбнулся и сказал.
— Добрый вечер. Я здесь живу.
Мне понравилось, что он так скромно представился. Я тоже представился как мог скромнее. Хозяин одобрил мою скромность едва заметной и, может быть, чуть иронической улыбкой, она тут же исчезла с его лица. Он осторожно потрогал синеватый подбородок и с какой-то осторожной учтивостью, словно продолжая разговор, сказал:
— Так вы считаете, что это надо чувствовать?
— Да, — сказал я, — только боюсь, что вы не о том.
— О чем же? — ласково спросил доктор.
Людмила уже говорила, что он доктор, а сейчас по его интонации я понял, что он доктор медицины, может быть, психиатр. Я почувствовал легкое напряжение. Я считаю себя нормальным человеком, но с психиатром в этом нельзя быть уверенным. Преодолев напряжение, я кивнул головой на дверь.
— О музыке, — сказал я, — и в первую очередь о словах.
— Вы понимаете по-английски? — опять как-то вкрадчиво спросил хозяин.
— В общем-то, да, но я и так знаю, о чем там речь, — ответил я.
— И вы считаете, что это так сложно? — доктор поднял тонкие, черные брови.
— Нет, я так, про себя. Мне просто не нравится эта музыка.
— Я тоже не в восторге, — сказал доктор, — но эти ребята... Это их музыка, их вкус.
— Это не вкус, — возразил я, — это их культура: мескалин, ЛСД, что там еще? Ангел за моим окном.
Доктор внимательно посмотрел на меня своими глазами. У него были очень интересные глаза.
— Вы пейте, пейте, — он указал на мой стакан, — у вас растает лед.
«Действительно, что это я не пью?» — подумал я. Я отхлебнул хороший глоток рому и с трудом протолкнул его в горло.
— Вы расслабьтесь, — с мягким нажимом сказал доктор, увидев мои трудности, и я почему-то расслабился. Угловатый глоток превратился в шарик и скатился по пищеводу в желудок, там стал греть.
«Это великая мысль, — подумал я, — расслабиться. Все хорошо, не о чем волноваться. Мир во человецех и благоволение, ЛСД и тотальная любовь. Хиппи спасут нас через секс».
Доктор кивнул головой.
— А что это за ангел? — осторожно спросил он. (Мне показалось, что он разговаривает со мной, как с пациентом). — Ангел за вашим окном.
— A-а, это так. Ангел на церкви Святой Екатерины. Он с поднятыми руками, но в них нет креста.
Доктор улыбнулся.
— Понятно, — сказал он, — это метафора. Вы, наверное, любите классику, — сказал он. — Бах, орган, «Токката и фуга Ре Минор»... — Он засмеялся. — Ладно, это слишком серьезно, — сказал доктор. — Оставим до другого раза.
— Оставим, — сказал я. — А скажите доктор, что это было? Вот вы... приказали — и стало легко. В горле. Это что, гипноз?
— Хм... Да, так, внушение, — нехотя сказал доктор. — Просто жалко было смотреть, как вы мучитесь. Пейте, больше не будет.
Я выпил. Правда, пошло хорошо. Я с удовольствием почувствовал, как ром растекается и греет внутри. Он уже ударил мне в голову, и все вокруг приобрело приятный, чайный оттенок. Стало легко и приятно.
— Ну, а это как? Надо чувствовать? — спросил доктор, поведя рукой вокруг нас. — Успели осмотреться?
— Чувствовать? — сказал я. — Наверное, надо, — сказал я, — только вряд ли стоит приводить свои чувства в качестве аргументов, и я знаю, ничто так не сердит знатоков, как высказывание профана.
