– Это мой молодой человек, – пояснил Жан.
У Михаила язык бы не повернулся назвать мужчину со снимка молодым, но он понял, что имеет в виду Жан.
– А почему предатель?
Жан нахмурился и сразу стал похож на обиженного ребенка.
– Бросил меня. Попадись он мне! Все глаза ему выцарапаю.
– Скажи, а что это у него в волосах? – Миша протянул снимок Федотову.
Жан всмотрелся в изображение и улыбнулся.
– Это ободок. Я ему подарил. Это мое хобби. – Он показал на рамку, потом ткнул пальцем в шкатулку. – Я вырезаю по дереву. Вот видишь? – Он схватил Мишу за руку и приложил к рамке. – Чувствуешь?
Леонов неуверенно кивнул.
– Орнамент какой-то?
– Орнамент? – по-бабьи взвизгнул Жан. – Это же мой знак!
Михаил взял у Федотова рамку и посмотрел на гладкую выпуклость наверху, по центру. Точно такой же знак он видел и на деревянном ободке.
– Это буква Ж. Жан.
Точно. Так он и думал. Это могли быть инициалы, но только не убитого, а мастера.
– А Жоржу я даже вырезал двойную Ж. Понимаешь? Наложенные друг на друга. Означает: любовь навсегда.
Леонов понял, кто такой Жорж. В голове начали складываться пазлы.
– За что вас избила старушка Болюта?
– Тише-тише, космонавтик. – Жан задергал ручками, как игривая собачка лапками. – Для начала – кто такая Болюта? И что значит – избила?
– Болюта – это пенсионерка из Мамонова, которая…
– Ах, эта! Слушай, капитан Леонов. Эта бабка просто хулиганка какая-то. Арестуй ее, пожалуйста.
Пазлы встали на свои места, но картинка была все равно неясная, мутная, будто он смотрел на нее сквозь матовое стекло.
– Вот посмотри на это. – Жан задрал рукав, показывая Леонову костлявые локти. – Синяки до сих пор не сошли. Она напала на меня. Как коршун, старая выдра…
«Будь она молодая, – подумал Миша, – она б тебе руку сломала».
– Из-за чего у вас произошел конфликт?
– Она назвала меня, – Жан понизил голос и собирался наклониться к Михаилу, но тот резко отстранился. – Она сказала, что я голубой.
– И все?! Голубой?
– Ну не голубой, а…
– П*дарас? – спросил Миша, устав от кривляний собеседника.
Жан весь скукожился, будто вдруг захотел в туалет, и по-женски прикрыл пальцами рот. Ненадолго. Потом он закрыл уши. Всего на пару секунд. Наконец, совладав со своими конечностями, он упер руки в бока.
– Представляешь? Хулиганка! – тонким голоском воскликнул педик.
Мог ли этот тип убить старуху? Вряд ли. А обезглавить любовника мог? Даже если так – вряд ли оставил бы на трупе свой ободок.
Может, убил сгоряча и забыл об улике? А спустя месяц не стал бы он рассказывать полицейскому о своем хобби? Нет. Ни полицейскому, ни «космонавтику». Никому.
– Ну и чем ваша перепалка закончилась?
– Да ничем. Я ей сказал, кто она, и пошел домой.
– И кто же она? – Миша вглядывался в изображение бывшего «молодого человека». Теперь он был почти уверен, что это он.
– Проститутка, – выпалил Жан, и его лицо покрыл неровный румянец, будто у него случился приступ аллергии.
Стеснительный. Миша посмотрел на его ноги, обутые в восточные шлепанцы с загнутыми носами.
– А у тебя какой размер обуви?
– Сорок третий. Я так мучаюсь, так мучаюсь. Хочется обуть что-нибудь элегантное…
– Ладно, – перебил его Леонов. – Иван Федотов, он же Жан. Боюсь, тебе придется проехать со мной.
– Ой, космонавтик, – Жан протянул к Леонову руки, – ты меня арестуешь?
– Пока нет, – серьезно ответил Михаил. – Но думаю, что у нас для тебя есть весточка. От Жоржа.
«Жан» Федотов опустил руки. Улыбка все еще не сошла с губ.
– За что ж вы его? Кого это мурло еще ограбило?
Леонов молча направился к двери.
– Я жду тебя во дворе!
– Какая харизма, – просиял Жан, глядя вслед Леонову. – Космонавтик, ты меня заинтриговал!
Николай Погорельцев сидел за столом, обдумывая сегодняшний вечер. Желание кого-нибудь исправить за день не появилось ни разу. Может быть, потому что он все время провел с Анатоличем. Сварщик с двадцатилетним стажем, что называется – старой закалки, – мужик этот мыслил здраво и где-то даже разделял мнение Погорельцева о геях и шлюхах. Хотя не только нелюбовь к пидорам и проституткам сближала Николая с Анатоличем. Старик относился к Николаю если не по-отцовски, то, во всяком случае, с уважением. Как старший товарищ. Где подскажет, где поправит. И ни разу не обзовет Громозекой. А этой кличкой звали его все, даже Светка-кладовщица.
Погорельцев открыл тетрадь и вдохнул запах чернил. Его шариковая ручка потекла, поэтому приходилось часто промокать кончик стержня о поля. Николай глянул на изуродованные края страниц и глубоко вздохнул.
Помарки давно высохли, но он все равно чувствовал этот маслянистый запах. Он ему нравился. Хотя от красной пасты запах был гуще, ароматней.
