Неуспехи действовали на агентов Тайной канцелярии деморализующим образом. Они боялись поступить решительно, опасаясь новых досадных промахов, а потому зачастую у них из рук ускользала верная дичь. Заговорщики пользовались этим и смело сносились между собой. Тайный ход из помещения французского посольства теперь посещался все чаще и чаще. Жанна, оправившись от своей болезни, с удвоенной энергией отдалась делу заговора. Сам Шетарди по несколько раз в неделю отправлялся по ночам переодетым к Елизавете Петровне, и не раз они вновь переживали счастливые минуты их первого свидания в беседке над Невой.
Но надежды, которые оба возлагали тогда, оправдались лишь отчасти. Шетарди был теперь гораздо щедрее в денежной помощи царевне, но каждый раз, когда она пыталась уговорить его отступиться от каких-либо условий и положиться всецело на ее благодарность, ловкий маркиз принимался ласкать чувственную женщину и доводил ее до такого состояния, когда она уже ни о чем, кроме любви и страсти, и думать не могла. Когда же чад проходил и царевна вспоминала, что она опять ничего не добилась, маркиз был уже далеко.
Так шли дела до половины октября — ни шатко ни валко, как говорит русская пословица. Но настоящее уже было полно будущим. Великий момент назревал. Он был ближе, чем предполагал кто бы то ни было.
Ванька Каин и Жан Брульяр пьянствовали в кабаке. Ванька чувствовал, что у Жана имеется какое-то новое открытие, которое тот считал нужным скрывать от него. Но почему?
Ванька играл в слишком опасную игру, чтобы не поставить на карту всего для разгадки этого секрета. Он хотел напоить лакея допьяна, чтобы заставить его под действием хмеля проболтаться. А в случае неудачи он решил заманить Жана к себе на квартиру и там под ножом выведать все, что нужно. Словом, нельзя было отступать ни перед чем, лишь бы дознаться, о чем именно и почему умалчивает Брульяр! А о том, что это было так, говорил сыщицкий нюх Каина.
Каин пил умно, Брульяр — глупо. Лакей был уже сильно подвыпивши, когда Ванька оставался еще совершенно трезвым. И все-таки сыщику не удавалось ничего выведать: Брульяр отделывался игривыми намеками — и только!
А ведь Ванька рассорил уже немало денег. Пили пиво, перешли на водку, потом стали упиваться дорогим вином. Жан причмокивал, от восторга закатывал глаза к небу, но оставался непроницаемым, словно скала, и жадным к вину, словно губка.
В особенное восхищение привела его старая романея. Но по мере того, как его настроение все улучшалось, Ванька все мрачнел и мрачнел.
— Эх, хорошо винцо! — заплетающимся языком сказал Брульяр, с сожалением допивая последние капли из бутылки. — Друг! Еще бутылочку!
— Ну уж нет, — отрезал Ванька. — Не по носу табак! Ишь разлакомился на дорогое вино, свинья!
Жан запустил руки в карманы, но не нашел там ровно ничего: деньги у Брульяра не залеживались. Вздыхая, он взял в руки опустевшую бутылку и пытался выжать оттуда хоть несколько капель. Увы! Ввиду того, что это была уже не первая попытка, бутылка оказалась бесповоротно пустой!
— Ну, вот! — с видом глубочайшего огорчения сказал тогда разлакомившийся пьяница, — к нему, можно сказать, всей душой, а он спину воротит. Мудрено ли, что с тобой дело не стоит вести? Другие щедрее… Я вот еще ничего не сказал старику, а он мне вон сколько денег отвалил, а ты бутылку вина для друга жалеешь!
— Ах ты, собака! — крикнул Ванька, вскакивая с места. — Ты мое вино пьешь, а к другим с секретами бегаешь? Вот пришибу я тебя сейчас, будешь тогда знать! Говори сейчас же, какой такой старик?
— Хоть убей, слова не вымолвлю, пока еще бутылочку не выставишь! — решительно ответил Брульяр.
— Ну, ладно, — с угрозой в голосе ответил Ванька, — только помни: коли обманешь, так я тебя этой же бутылкой по голове; поминай тогда, как звали!
— Зачем по голове? — резонно возразил Жан. — Пользуйся, друг, что Жан гуляет. Я тебе за эту бутылку такой секрет открою, что отдай все, да и мало! В другой бы раз кучу денег за это взял. Да старик и даст, вот ей-Богу, даст. Только как ты мне друг…
Он замолчал, с жадностью уставившись на подаваемую бутылку.
— Теперь живо! — скомандовал Ванька, чувствуя, что взятый им тон импонирует Жану. — Первое дело — какой такой старик?
— Да шут его знает… Зовут его как-то смешно… Одноглазый… Косой…
— Кривой?
— Вот-вот! Славный такой старичок, ласковый, тихий…
— Где ты его узнал?
— Да он меня на улице встретил, в кабак затащил и дал несколько золотых. "Если, — говорит, — будешь мне тайком сообщать все, что узнаешь, так я тебя богатым человеком сделаю". Я ему сказал, что уже сообщаю все тебе, а он говорит, что этого не нужно совсем…
— Ах, он, старый бес! — крикнул Ванька. — Пронюхал?
— Ты, — говорит, — сообщай мне только то, что я прикажу. Ну, тогда у меня для него ничего не было, а теперь мне удалось такой важнейший секрет разузнать!
— Что именно?
