Он также жаловался мне на графа Анжуйского, который был на его корабле, что тот всегда чуждается его. Однажды он спросил, что делает граф Анжуйский, и ему ответили, что он играет за столами[867] с монсеньером Готье де Немур ом. И он пошел туда, едва держась на ногах, ибо был болен, и схватил кости и столы и швырнул их в море; и он сильно разгневался на своего брата за то, что тот в столь юном возрасте пристрастился к игре в кости[868].
Без сомнения, благочестивый гнев, порожденный достойным похвалы отвращением, которое испытывал король к азартным играм и к забвению покаяния, но в этом же проявляется его неспособность владеть собой и крайности в поведении.
Не одобряет Жуанвиль и чересчур бурное выражение скорби Людовиком Святым при получении вести о смерти матери. Мы знаем, что в Средние века было нормой, если человек, будь он воин или король, при определенных обстоятельствах плакал при всех, однако во всем должно быть чувство меры[869]. Порой ненависть короля к отдельным грехам заставляет его совершать такие акты правосудия, что они превращаются в акты беззакония. До патологии одержимый манией правосудия, он проявляет жесткость и даже жестокость, особенно вынося приговор богохульникам. Правда, он не исключает, что и с ним самим могут поступить так же: «Я бы предпочел быть заклейменным каленым железом, только бы искоренить все сквернословие из моего королевства». Не так уж трудно уловить лицемерие этого заявления. Людовик прекрасно знал, что такое не произойдет ни при каких обстоятельствах[870].
Жуанвиль был невольным свидетелем другого проявления немилости короля, когда они возвращались из крестового похода.
