Людовик XI полностью

Когда проблема живодеров была решена и договор со швейцарцами подписан, правительство Карла VII внезапно прервало подготовку Дофины к встрече с мужем, а король, ссылаясь на рану сына, отправлял Людовику послание за посланием с требованием вернуться ко двору. Дофину не только запретили проводить дальнейшие военные операции, но и лишили средств на содержание собственного двора в зимний период. Возможно, Королевский Совет посчитал, что Франция не в состоянии нести расходы на дальнейшие заграничные авантюры. Однако пока сын действовал на полях сражений, побуждаемый его примером, отец совершил поход на Мец, который больше напоминал роскошный военный парад, стоил королевству больших денег, но ничего не дал. Поэтому вполне вероятно, что, столкнувшись с собственной неудачей, король просто решил лишить своего сына возможности добиваться дальнейшего успеха.

Людовик понял, что на этом игра окончена. В начале ноября он сообщил имперским послам, что если император предложит компенсацию за невыполнение своих обещаний, Франция может согласиться на эвакуацию Эльзаса в марте следующего года. В течение ноября Дофин увеличил гарнизон Энсисайма с 1.000 до 6.000 человек. Это был сигнал к завершению кампании. До конца месяца великое приключение было завершено, и Людовик выехал из Энсисайма по направлению к Монбельяру.

Ничего не предпринимая, Дофин прожил в Монбельяре до последних дней января 1445 года, после чего отправился в Нанси, чтобы играть непритязательную роль второстепенной фигуры при дворе своего отца. По прибытии в Нанси или вскоре после этого он страдал от лихорадки, вызванной, вероятно, сильным чувством разочарования. Если он и задержался в Монбельяре, то, возможно, лишь потому, что знал: при дворе его не ждет ничего, кроме безделья. Так начался второй период ухода в себя, в течение которого Людовик учился терпению и переосмысливал себя и окружающий мир.

После ужасов Эльзаса Людовик нашел для себя в Нанси покой. Хотя зима была в самом разгаре, казалось, что Франция переживает весну, в столице Лотарингии, дамы и господа назначали друг другу свидания, все стремились показать себя, получить королевскую милость, насладиться, наконец, той придворной жизнью, которой королевство пренебрегало почти полвека.

Председателем на турнирах и балах, пирах и загородных вечеринках был не кто иной, как "добрый король Рене", брат Карла, графа дю Мэн, и Марии, королевы Франции. Главе Анжуйского дома было тогда 35 лет, и на его веселом лице не было и следа от многочисленных неудач. Он называл себя "королем Неаполя", но все его попытки придать этому титулу хоть какую-то реальную ценность были безуспешны. Он все еще был должен герцогу Бургундскому огромный выкуп за то, что 15 лет назад был его пленником[15]. Любитель всего, что жизнь может предложить в виде пышности и удовольствий, он был мастером в организации турниров, пиров или любых других развлечений, которые могли дать феодалу возможность продемонстрировать важность своего положения. Среди его домочадцев была труппа блестяще одетых мавров и карлик Трибуле, голова которого была "не больше крупного апельсина". Он проектировал сады, создавал витражи и писал романтические аллегории в стихах и прозе. Будучи одновременно меценатом и художником, Рене содержал целый штат поэтов, живописцев, скульпторов и музыкантов — "в его свите были только люди, хорошо умевшие развлекаться". Его импульсивный сын Иоанн, герцог Калабрийский, обладал всеми качествами правителя, кроме здравого смысла. Его 16-летней дочери Маргарите, чьи таланты уступали только ее красоте, предстояло начать бурную и трагическую жизнь, которую принес ее брак с Генрихом VI Английским. Когда в феврале 1445 года герцог Саффолк прибыл в Нанси с целой свитой лордов, чтобы сопроводить Маргариту Анжуйскую в Англию, это стало поводом для беспрецедентных турниров и празднеств при дворе.