Вскоре Людовик узнал обстоятельства побега своего брата. Выехав из Пуатье в субботу 3 марта, Оде д'Эди и канцлер Бретани остановились в четырех
Дай Бог, чтобы он [король] смог быстро исправить ситуацию. Ибо если это затянется, королевство снова станет лесом с разбойниками, каким оно когда-то было.
Французский король поспешил превратить свой дом в военный штаб. Он поинтересовался точными масштабами восстания, собрал армию и предпринял необходимые шаги, чтобы привлечь все королевство на свою сторону. В марте семь королевских посланников призвали "добрые города проявлять строжайшую бдительность и отклонять любые предложения мятежных сеньоров, которые подговорили наивного младшего брата короля", со своей стороны Людовик XI обязался немедленно положить конец "этому нечестивому предприятию…". 8 марта король назначил Шарля де Мелёна генерал-лейтенантом Парижа, а через четыре дня тот вместе с Жаном Балю, энергичным молодым прелатом, зачитал приказ государя жителям Парижа охранять ворота и стены, остерегаться любого предательства и быть готовыми к бою. Кроме того, Людовик обращался с различными призывами к некоторым из своих принцев. Всемогущему герцогу Бургундскому он писал:
Молю вас, дядя, чтобы Вы не позволили шурину графа де Шароле [герцогу Бурбонскому] или другим людям предпринять против меня что-либо еще, и чтобы Вы были таким, каким были всегда… и чтобы я на Вас уповал.
Собственным почерком он написал послание герцогу Бурбонскому, в котором просил его "без этих писем сесть на коня и приехать ко мне…".
13 марта Людовик внезапно отправился в Туар, крепость, в которой он хранил свою казну, и таким образом оказался рядом с Анжу. В своем письме Рене Анжуйский писал королю, что надеется заключить соглашение между герцогом Беррийским, герцогом Бретонским и королем. Однако его слова были неопределенными, и он ничего не сказал о своей собственной верности королю. Тем временем восстание принцев вскоре стало достоянием общественности. Герцог Бурбонский вскоре издал прокламацию, в которой объявил, что, движимый непрекращающимися жалобами дворян, церковников и бедняков, он и его соратники объединились во имя общественного блага, чтобы исправить несправедливость и отменить налоги, которые в то время тяготили королевство. Среди тех, кто присоединился к нему в этой борьбе в интересах всех жителей королевства, герцог Бурбонский назвал главу Анжуйского дома, то есть короля Рене, герцогов Бретонского, Беррийского, Немурского и Калабрийского, графов де Шароле, д'Арманьяк, де Сен-Поль и де Дюнуа, а также многих других баронов. Сторонники герцога Бурбонского уже собирали определенные налоги и арестовывали всех крупных и мелких королевских чиновников, до которых они могли добраться. Кроме того, вскоре они заполучили еще одного сильного сторонника своего дела: в ночь с 9 на 10 марта Антуан де Шабанн, граф де Даммартен, бывший капитан
16 марта в ответ на пропаганду мятежников из Бретани и Бурбонне король издал свою первую прокламацию из Туара. Пока принцы не взялись за оружие против него в личных и корыстных целях, в королевстве царило "великое спокойствие; повсюду свободно развивалась торговля, и каждый жил в мире в своем доме…", — напоминал он своим подданным. Если бы повстанцы упорствовали в своих намерениях, печальные дни гражданской войны вернулись бы, и "наши старые враги англичане […] смогли бы вторгнуться в королевство…". Тем, кто участвовал в мятеже, но теперь был готов поклясться ему в верности, он предложил полное помилование за все совершенные преступления. На границах Бретани, помимо прочих войск, уже были размещены роты
Неужели мятеж принцев застал короля врасплох?
