После злоключений Марии Гонзага Гастон удалился в Орлеан и оттуда переписывался с матерью и братом. От былой близости не осталось и следа; тон королевских посланий был суров. В ответ на последнее письмо Людовик велел Марильяку передать посланцу Месье следующие слова: «Я сожалею о вас, о том, как мало уважения вы выказываете королеве, нашей матери. Я сожалею о том, как невысоко вы ставите обещания, которые столь часто и торжественно мне давали. Я сожалею о том, что вы предпочитаете находиться вдали от меня. Я сожалею о вашей беспорядочной и развратной жизни».
Тем временем кардинал впервые почувствовал себя популярным: к нему стекались депутации от городов и поселков, парламентов и прочих провинциальных учреждений. Дворянство и духовенство заискивали перед ним. Всем делегатам Ришельё отвечал, что благодарить надо короля и Бога, поскольку он всего лишь исполняет волю его величества. Он лично осмотрел два десятка из тридцати восьми крепостей, подлежащих сносу. 20 августа он торжественно вступил в Монтобан. Впереди ехал Бассомпьер во главе трех полков; кардинала сопровождали 1200 всадников. Городские магистраты, которых на юге Франции называли консулами, поднесли ему ключи от городских ворот. Одновременно кардинала приветствовали архиепископы Бордо и Тулузы, семь епископов и около шестидесяти церковнослужителей.
Ришельё сумел не поддаться звездной болезни. Ему предложили во время торжественной церемонии занять место под балдахином, но эту почесть оказывали лишь королю, поэтому кардинал отказался. Когда он ехал верхом, то не позволил консулам идти рядом с его конем, как было принято опять же только по отношению к королю. Людовик XIII об этом узнал и по достоинству оценил поведение своего министра.
Толпа приветствовала кардинала радостными криками, напирая на сдерживавшие ее шеренги солдат. Перед церковью Святого Иакова, от которой уцелела лишь часовня, он спешился. Церковь предстояло восстановить и служить там католическую мессу. Со всех улиц неслось: «Да здравствуют король и великий кардинал!» «Отныне можно воистину утверждать, что источники ереси и мятежа пересохли. Всё склоняется перед Вашим именем», — написал Ришельё на следующий день Людовику XIII.
Парламент Тулузы зарегистрировал Эдикт о прощении и пригласил Ришельё посетить город, однако тот ответил, что его вызывает король. Из Монтобана он отправился в Париж через Овернь, везде встречая торжественный прием: французы с радостью принимали человека, предотвратившего иноземное вторжение и положившего конец Религиозным войнам. Но трезвомыслящий кардинал был начеку. «Мне стоит опасаться различных заговоров, имеющих целью мою погибель: заговоров вельмож, женщин и иностранцев», — писал он в то время.
Еще в Монтобане Ришельё получил письмо от своего бывшего покровителя кардинала де Берюля, сообщавшего о перемене настроения у Марии Медичи — и не в его пользу. Ришельё прекрасно понимал, что в этой перемене повинен сам Берюль, не одобрявший его антииспанскую политику. Узнав, что его считают сторонником свадьбы Месье, он поспешно написал королеве-матери, что в этом вопросе всегда разделял мнение короля, а также ее собственное. Но Мария, небрежно проглядев письмо, бросила доставившему его кардиналу де Лавалетту: «Я прекрасно знаю, что говорят при дворе, а уверения кардинала — просто его уловки».
Марии Медичи было 56 лет. С годами она не стала мудрее и даже не пыталась скрывать недостатки своего характера — мстительность и упрямство. Мать короля Франции, королевы Испании, королевы Англии и будущей герцогини Савойской требовала уважения к себе и не могла смириться с ростом влияния Ришельё, которого считала своим неблагодарным слугой. К ее мнению больше не прислушиваются, она является на Совет лишь для того, чтобы утвердить решения кардинала, который именно ей обязан своей сутаной! Королева не помнила добра, зато не забывала обид. Вокруг нее сплотились графиня де Суассон, принцесса де Конти, незаконнорожденная единокровная сестра Людовика XIII герцогиня д’Эльбёф, герцогиня де Гиз — все они тоже ненавидели Ришельё.
Между тем герцогиня де Шеврез, которой разрешили поселиться в Дампьере под Парижем, ухватилась за новый предлог, чтобы внести разнообразие в свою жизнь: узнав о любовных страданиях герцога Орлеанского, она предложила ему сочетаться браком со своей избранницей во Франш-Конте, владениях испанского короля, и вызвалась сопровождать его туда. Гонцы из Англии, Испании и Лотарингии вновь спешили тайными тропами в скромное жилище герцогини (ее муж находился при дворе и ничего не знал), а сама она по вечерам, переодевшись в мужское платье, садилась в седло и скакала через лес в Париж, чтобы увидеться с Анной Австрийской в предместье Сен-Жак, в монастыре Валь-де-Грас, которому королева помогала материально.
