«Как ты даешь, — сказал старый Корнель, — важнее того, что ты даешь». Этим правилом руководствуется в своем поведении Людовик XIV. Об этом говорит маршал Бервик: «Он был самым вежливым человеком в государстве; он прекрасно владел своим родным языком и вкладывал в свои ответы столько любезности, что если уж он что-то давал, то казалось, что он дает вдвойне; а если он отказывал, невозможно было на это обидеться. С тех пор как существует монархия, не было более гуманного короля». Нужно близко знать монарха, чтобы судить о нем без предубеждений. В самом деле, говорит Бервик, «протестанты создавали ему в Европе репутацию человека недоступного, жестокого, вероломного». А Мадам Елизавета-Шарлотта говорит о деликатности Людовика. Вот какие качества она ему приписывает — особо отметим день — 3 января 1705 года. «Вчера, — пишет эта принцесса, — король пришел меня навестить. Я его покорно поблагодарила за те две тысячи пистолей, который он мне любезно прислал. Он очень вежливо мне сказал, что с умыслом не пришел меня навестить в новогодний день, боясь, что я подумаю, что он хочет, чтобы я его поблагодарила. Надо сказать правду: нет во Франции человека более воспитанного и любезного, чем король. Когда он приветлив, его любишь всем сердцем»{87}.
Все отмечают, что он всегда необыкновенно обходителен с людьми скромного происхождения. Камердинеру, который в самый пик зимней стужи подает ему ледяную рубашку, король говорит без раздражения: «Ты мне, наверное, подашь горячую рубашку в самый жаркий летний день». Расин, который писал об этом инциденте, доносит до нас еще один характерный анекдотический случай: «Парковый портье, который был предупрежден заранее, что король должен выйти через те ворота, где он стоял, не оказался в нужный момент на своем месте, и его пришлось долго искать. Когда увидели, что он бежит, все стали кричать на него и ругать его; король сказал: «Почему вы его ругаете? Вы считаете, что он недостаточно огорчен, заставив меня ждать?»{90}
Этот монарх, которого все считают неприступным, избегающим сближения, любит сам и нуждается в том, чтобы его любили. Надо отметить (имея в виду робость характера, о которой писал Монтескье{10}): Людовик был робким и чувствительным, почти таким же, каким был в свои двадцать лет, сентиментальным и верным в дружбе. «Он горд только с виду, — пишет Бервик. — У него от рождения величественный вид, который всем внушал большое уважение, и, подходя к нему, все испытывали страх и уважение; но как только начинали с ним говорить, его лицо смягчалось, у него был дар ставить собеседника сразу же на одну доску с собой». Он никогда не пользовался своим превосходством, он страдал оттого, что сковывал своих собеседников, и делал все, чтобы создать для них атмосферу, в которой они чувствовали бы себя уютно. Это хорошо почувствовал Жан Расин, которого в августе 1687 года любезно пригласили в Марли: «Он мне оказал честь тем, что много раз беседовал со мной, я же от этого очень растерялся, я был им очарован, а от себя — в отчаянии, так как в подобных случаях не блещу остроумием, а мне бы хотелось быть очень остроумным именно в такие моменты»{90}.
Слуги короля являются часто его друзьями. «Король, — пишет аббат де Шуази, — любит нежно тех, кто ему служит и находится рядом с его персоной; и если он им обещает какую-то милость, то всегда помнит об этом, пока не окажет ее, и сразу забывает о ней, как только она была оказана. Он их осыпает своими милостями так, как будто они постоянно нуждаются. Если они ошибаются, он к ним относится по-человечески; а когда они ему хорошо служат, он обращается с ними как с друзьями»{24}. Невозможно лучше вкратце изложить суть дела. Людовик XV и Людовик XVI будут ему подражать в этом только формально. Они тоже будут осыпать милостями своих слуг, придворных и офицеров, «как будто они постоянно нуждаются». Но они будут делать это из политических соображений или в силу рутины, в то время как их предшественник вкладывал в это свою естественную доброту и делал это спонтанно, по велению сердца. Впрочем, они назначают большие пенсии знатным вельможам, в то время как должны бы были обложить их налогом, заставить приносить необходимые жертвы. Людовик XIV, напротив, обращался одинаково деликатно и с министрами, и с герцогами, с людьми заслуженными, с артистами, с сотрапезниками-придворными и со своими камердинерами.
