Среди любопытной и болтливой толпы двора, откуда секреты просачиваются, передаются из уст в уста, толкуются, искажаются придворными, только три человека, как мраморные статуи, хранят молчание. Это король, канцлер Поншартрен и незаменимый Бонтан. В этом мире, где болтуны один за другим впадают в немилость, пусть даже их имена будут Вард, Бюсси-Рабютен, Лозен или Мадам Елизавета-Шарлотта, один лишь придворный сотрапезник представляет собой человека, умеющего хранить тайны, — это опять же Александр Бонтан. У нас было бы неверное представление об отношениях короля и его первого слуги, если бы мы думали, что их связывает только большая нежность друг к другу. Это были сорок лет жизни бок о бок и душа в душу, настоящий симбиоз. В августе 1686 года, когда король заболевает четырехдневной лихорадкой, Бонтан «заболевает трехдневной лихорадкой». Его хозяин, рассказывает нам маркиз де Сурш, «нежно о нем заботился в течение всей его болезни». Король окружил его еще большей заботой, когда 13 января 1701 года Бонтана хватил «апоплексический удар, короля это сильно обеспокоило, и Людовик XIV приказал, чтобы ему о Бонтане докладывали, где бы он (монарх) ни находился, даже если он будет у маркизы де Ментенон». Через четыре дня старый слуга скончался, «о нем все сожалели от мала до велика, и король произнес об этом человеке прекрасные и так редко встречающиеся слова: “Он никогда ни о ком не сказал ничего плохого и не было ни одного дня, чтобы он кого-нибудь не похвалил”»{97}. От этой дружбы, такой неравной в социальном отношении, Людовик XIV многое выиграл. Первый камердинер короля каждый день преподносил ему уроки евангелического милосердия, заботы о ближнем и делал это лучше, чем его духовники-иезуиты и мадам де Ментенон.
Тот, кто будет составлять список друзей Людовика XIV, увидит, что среди них знатные персоны не так многочисленны, как можно было бы предположить (герцог Ванд омский, принц д'Арманьяк, де Тюренн), а вот среди администраторов друзей у него было больше (Жан-Батист Кольбер, де Лувуа, Шамийяр, маркиз де Шамле). Члены герцогских фамилий, как старинных, так и недавних, не перегружают собой страницы книги (Сент-Эньян, Лозен, маршал де Лафейяд, герцог де Ларошфуко, второй Вильруа, маршал де Виллар). Целую страницу занимают имена людей искусства (Люлли, Мансар), писателей (Мольер, Расин, Поль Пеллиссон), придворных-сотрапезников и слуг (Периньи, президент Роз, Бонтаны, Фагон, даже братья Антуаны, простые камердинеры). Эти простые люди меньше всего способны на заговоры. Король их смущает своим величием. Король любит одаривать. Но при дворе иногда случается такое же, как и в Париже, когда хозяин получает наследство от слуги, ибо дружба — это взаимная привязанность). В начале мая 1693 года де Сурш записывает: «Именно в это время знаменитый Ленотр, который был самым великим садоводом своего времени, отдал все свои картины, бронзу и фарфор королю, этот дар был оценен больше чем в сто тысяч ливров»{97}
Андре Ленотр, наверное, подтвердил бы мысль Вольтера: «Дружба великого человека — это благодеяние Господа». Со своей же стороны, король, если бы знал высказывание Шанфора, одобрил бы его: «В великих делах люди проявляют себя так, как им следует себя проявлять; в малых делах они проявляют себя такими, какими они являются».
Никто так не ошибался в этом отношении, как Виньи. В «Сен-Маре» Виньи вложил в уста герцога Буйона слова, которые герцог скажет Людовику XIV (а ему 3 года): «Когда вы будете королем, вы будете великим королем, я это предчувствую; но у вас будут только подданные и не будет друзей, так как дружба бывает только при независимости и равенстве, которые не порождаются силой». Он не понял, что Людовик, став взрослым, употребит всю свою силу, чтобы в определенных ситуациях создать такую атмосферу для равенства, в которой расцветет дружба.
