Второго декабря Его Величество снова нормально питается, съедает немного мяса и — по приказу хирургов — даже выпивает вина, разбавленного водой. Но 7-го увидели, что рана в нехорошем состоянии, образовались затвердения, которые «мешали полному выздоровлению». Хирурги «решили сделать новые надрезы, чтобы удалить затвердения, прооперировали очень хорошо, но причинили королю очень сильные боли, отчего у него даже немного поднялась температура. Однако он не переставал встречаться два-три раза в день с людьми, не желая освобождать себя от этого даже в день этой жестокой операции»{97}. Надрезы, сделанные 8 и 9 декабря, были в принципе последними. 9-го маркиз де Данжо пишет: «Хирурги уверяют, что не будут больше резать»{26}. А 11-го маркиза пишет: «Король страдал сегодня в течение семи часов так, как если бы его колесовали, и я боюсь, как бы его боли не возобновились завтра»{66}. Надо ждать Сочельника, чтобы с уверенностью сказать, что он излечился.
Это излечение короля «принесло всем необыкновенную радость, — пишет Сурш, — ибо можно с уверенностью сказать без всякой лести, что все, от самых важных вельмож до самого последнего человека в королевстве, были в большой тревоге за его жизнь, все сообща и поодиночке молились за его здравие»{97}. Кроме протестантов, которые в большинстве своем желали ему самого худшего, все теперь наперебой демонстрировали свою радость. «Музыканты домовой королевской церкви решили участвовать в молебне по случаю его выздоровления, который служили в приходской церкви Версаля. Были выставлены Святые Дары, и епископ Орлеанский, первый королевский капеллан, отслужил в присутствии Монсеньора, его супруги и всего двора этот молебен». В день Рождества Бурдалу «произнес самую прекрасную проповедь, которую когда-либо слышали… Он обратился к королю по окончании проповеди и заговорил с ним о его здоровье; этим он всех растрогал, как мне показалось, — пишет мадам де Ментенон, — и видно было, что говорило его сердце, а не просто голос»{66}.
Весь январь 1687 года в Париже и во всем королевстве был посвящен фейерверкам и молебнам. Здесь мастера-художники мануфактуры «Гобелены» празднуют в церкви Сент-Ипполит выздоровление, слушая музыкальную мессу, во время которой отец Менестрие произносит «панегирик в честь короля»; там служат молебен на средства сообщества писателей{19}. Париж прощает Людовику XIV то, что он не был в нем уже 15 лет. Провинция тоже не хочет отставать: 20 января Боссюэ служит епископский молебен в своем соборе города Mo, куда устремляются «все сословия», по случаю того же королевского выздоровления. 30 января королю устраивается прием в парижской Ратуше, короля тепло встречают на улицах Парижа, это был один из самых ярких моментов проявления верноподданнических чувств на протяжении всего его долгого царствования. Вскоре все входит в свой обычный жизненный ритм. 15 марта двор с удовлетворением узнает, что Его Величество снова возвращается к верховой езде;{26} «великая радость для короля и для его слуг»{97}, потому что это маленькое событие подтверждает лишний раз, что Людовик XIV окончательно выздоровел.
Страдания короля положили начало новой хирургии, использующей надрезы (изобретение хирурга Феликса), и 18 ноября 1686 года, день применения этой операции впервые, стал поворотным моментом в истории хирургии. Отныне стали меньше бояться ножниц, ланцета, скальпеля, и «большая операция» становится модой. Казалось, что друзья Его Величества из солидарности требуют, чтобы их оперировали (Данжо в 1687 году и герцог Ванд омский в 1691 году).
