Выйдя в зал, Йорвет с еле заметной улыбкой поприветствовал не спавших беременных и рожениц. Кто-то уже кормил своего ребёнка молоком, кто-то любовался своим детищем. Было слишком тихо в лазарете, Йорвет уже привык к вечно орущим эльфятам и постанывающим женщинам. Но это никогда не раздражало. Столько младенцев в одном помещении заставляло Лиса думать и воображать, что его народ не на грани вымирания, а всё так же, как и много веков назад, растёт и процветает. Как знать? Если дела так пойдут и дальше, то когда-нибудь дивные эльфы вернут себе былое величие. Нужно только время.
А между тем следящий за парочкой ждал Йорвета снаружи. Лис уже приготовился к каким-нибудь шпилькам и двусмысленным вопросам, но, выйдя из лазарета, Йорвет заметил Зеврана у окна Джасти, и тот чему-то глупо улыбался. Он уже знал, что его обнаружили, и потому даже не стал отходить от места преступления или поворачиваться в сторону одноглазого:
— Всё-таки… ты её любишь.
Йорвет скрестил руки на груди и молчал. Был ли смысл что-то отвечать или оправдываться? Этот пройдоха и так всё видел. Эльф же сейчас просто готовился выслушивать насмешки, чтобы потом набить эту ехидную рожу. И плевать, что в центре Амарайла, на виду у просыпающихся жителей. Но… на удивление, в голосе Зеврана не было ноток издевательств:
— Скажи мне три года назад, что кто-нибудь из нашего народа влюбится в человека, — я бы от души посмеялся.
Это да, что есть, то есть. Одноглазый бы вообще убил за такие слова. Пока Зевран стоял рядом с окном, Йорвет стал подходить ближе и увидел медсестру. Она всё ещё спала, сжавшись в комок без своего «обогревателя».
— Зря ты так, Йорвет, — наконец повернулся к нему Ворон. — Мог уже давно ей сказать о своих чувствах. Боишься быть отвергнутым? Я вот…
— А тебе не кажется, что это не твоего ума дело? — перебил его Старый Лис. Зевран нахмурился и перевёл свой взгляд вновь в окно. Надо же… Ворона трудно было довести до такого состояния. Если бы только он сам не пребывал в серьёзном настроении, что бывало крайне редко и непривычно. — Неужели за мной осталось последнее слово? Надо запомнить этот день.
— Просто ты пожалеешь об этом, и это будет справедливо.
— О чём ты?
— О том, что один молодой принц уже изъявил своё желание перед отцом сделать Джасти членом своей семьи.
— Ч-что?! — громко? Это было слишком мягкое слово. Зевран, подлец, на это усмехнулся. — Он её даже не любит… Даже не знает! Пару раз с ней погуляв, решил, что влюблён? А что Трандуил?
— Лис, не кричи мне в ухо, я тебя прекрасно слышу, — чуть ли не пропел Ворон, да так омерзительно сладко. — Дело не в любви, Йорвет. Леголасу стыдно перед нашей девой, что он искалечил её судьбу и лишил прекрасного будущего. Да и ты что, нашего владыку не знаешь? Разумеется, он был в бо́льшем гневе, чем сейчас ты, — одноглазый заметно расслабился на этих словах, сам немного поразившись своей реакцией. Но вот только спокойствие было недолгим: — Но ты и Леголаса должен прекрасно знать. Они с отцом долго ругались, в конце спора Трандуил произнёс: «Делай с ней всё, что захочешь. Утешай сказками, выстрой иллюзию любви. Но не смей представлять её своей женой, и уж тем более я не потерплю, чтобы в моём роду были полукровки, мать которых — обычное человеческое существо без рода и титула», — после цитаты Зевран задумчиво поднёс к губам пальцы, промычал, будто пытаясь вспомнить что-то, и добавил: — Кажется, так. В любом случае, смысл я тебе передал в точности.
Йорвет не мог поверить своим ушам и не заметил, как отвисла челюсть. Это было немыслимо, как-то странно и будто враньё! Чтобы Леголас так решил? Чтобы Трандуил так решил?! Нет, быть не может! Эльф с распахнутым глазом смотрел на своего товарища и был не способен произнести ни слова, чтобы как-то сообщить о своём состоянии. Он пребывал в шоке. Даже больше от решения Леголаса…
— Что ты на меня так смотришь? — Ворон перевёл свой взгляд на Йорвета, после чего повернулся всем корпусом и сделал шаг ближе. Лис подумал, чтобы что-то тихо сказать, огорошить какой-нибудь ещё одной новостью, но вместо этого Зевран со всей дури ударил одноглазого по затылку, отчего тот мгновенно пришёл в себя. Разинутый рот закрылся, теперь изображая оскал, руки сжались в кулаки, и он уже был готов дать сдачи с процентами, но злой крик Ворона опередил его действие: — Если не сделаешь что-нибудь, она и правда уйдёт, ты, дубина!
Йорвет так и застыл с замершим в воздухе кулаком. Его больше поразил сам представитель гильдии, а не его наглость (к которой можно уже и привыкнуть). Было непривычно думать, что товарищ был на стороне Йорвета.
— С чего ты вообще мне всё это рассказал? — прорычал Лис.
— С того, что помочь хочу, — серьёзно ответил юноша. — Ты прав, вы с Джасти ближе, чем она с принцем. И если им в большей степени двигает желание загладить вину, то в твоих чувствах, Лис, я полностью уверен. А так как я желаю Джасти лучшего, то пусть уж будут искренние чувства с постоянными ругательствами, чем иллюзия счастья. Хотя, кто знает, может, Леголас когда-нибудь будет испытывать к ней такие же эмоции?
