— Разбойники напали на наших лесорубов, — сказал Лукьян, — многих убили. Может, кто и убежал, не знаю… Будешь ждать до утра, или уже выступаем?
— Вели готовиться…
Комендант кивнул Софии и двинулся вниз.
Через минуту сладкую и душистую ночь разрезал острый звук трубы.
Карпаты со своими холодными и сырыми ночами остались позади. Доминик понуро наблюдал бесконечные виноградники и одиноких селян, что копошились между кустов. «Счастливцы», — мысленно позавидовал он и, став на колени посреди старого воза, попытался хоть немного размять затекшие связанные руки. Всадники в шлемах с дьявольскими улыбками повернули в его сторону головы. «От самого Львова стерегут, как десять добрых псов, — бессильно подумалось Гепнеру. — Ни днем, ни ночью, ни в дождь, ни в жару не ослабевает их бдительность…
Так как под доспехами заправские черти, а не люди. Тьфу! И голоса какие-то жуткие. Даже в полдень мороз пробегает по коже…»
Этот «чертов» обоз не остановил ни один мадьярский отряд. Военные молча пропускали их, даже не интересуясь, откуда и куда они направляются. Поэтому не знал про это и Доминик.
На следующий день виноградники кончились, а вместе с ними и провизия. Пленный понял это из скудного завтрака — то есть куска черствого хлеба. Стража была аж излишне сердита — наверное, им досталось не больше. Хорошо хоть небо затянуло тучами, по крайней мере, жара не донимала.
Обоз двинулась дальше кривым каменистым трактом.
Среди дня впереди появилась подвода, сплошь нагруженная какими-то бочками и сундуками. Двое всадников, что ехали впереди Гепнера, пришпорили коней, бросившись вдогонку. Через какую-то минуту они поравнялись с подводой.
То был старый турок-торговец, который вез товар где-то до Унгвара. Торговал он всяким хламом, но имел целую бочку харчей. Поэтому новые спутники не вызывали у него ни тени приязни.
Сам он походил на изгнанника, которого мадьяры отправили на все ветры, но родина была так же далека, как и край света, поэтому, видимо, он остался и занялся какой-никакой торговлей.
Гепнер присмотрелся к старику и с удивлением заметил, что и тот его пристально разглядывает. Внезапная надежда неожиданно согрела Доминику сердце, хотя, казалось, для этого не было никаких оснований. Лекарь уже равнодушно принялся растирать связанные руки.
Вплоть до вечера он так и не взглянул на турка, все на что-то надеясь. Может, ночью удастся что-то выяснить?
Когда разбили лагерь, старика заставили готовить еду, и тот взялся за дело, недовольно бормоча что-то себе под нос. Доминик пристально следил за ним, ища какого-то намека или знака, но напрасно. Турок сунул ему тарелку с пресной кашей.
Он мысленно посмеялся над своими нелепыми надеждами на чудо.
На рассвете отправились снова в путь. Начиналась скалистая лесистая местность, переходя между холмами, а то и небольшими горами. Двигались теперь медленнее, от чего клонило в сон. Лекарю спалось ночью плохо, поэтому он закрыл глаза, чтобы наверстать упущенное. Впрочем, душный день вызвал лишь мучительную дремоту, которая сморивала еще больше. В глаза лезла труха от сена, градом катился пот, да еще и мухи бешено кусали, чем доводили до бешенства.
От хорошего пинка лекарь открыл глаза и уставился на своего обидчика. Тот молча указал на подводу.
— Какого черта? Что тебе нужно? — не понял Гепнер.
В ответ тот ударил его еще раз и указал туда же. Доминик оперся на локти и уже теперь разглядел старого турка, что лежал возле своей лошади. Лекарь встал с воза и под бдительным надзором стражи подошел ближе. Старик глухо стонал, прося глотка воды во имя Аллаха.
— Развяжите мне руки, — воскликнул Доминик, однако никто не сдвинулся с места.
— Думаете, я исцелю его взглядом? Хотите ли вы остаться без повара?
Последний аргумент, видимо, подействовал, потому что один из стражей подошел к Гепнеру и ловко снял с него путы. Доминик зачерпнул воды из бочки, которую они везли с собой, пополняя у каждого свежего источника, и поднес старцу. Тот сделал несколько жадных глотков и, благодарно сжав его руку, медленно произнес по-турецки:
— Да благословит тебя Аллах, добрый человек! Хорошо, что эти болваны не понимают, о чем я говорю. Положи меня обратно на подводу и управляй ею сам…
— Он бредит, — сказал Доминик сторожам, выполнив просьбу турка.
Однако даже сквозь железные маски угадывалось желание стражей бросить старикана на произвол судьбы.
— Я могу стать вместо него, а в то же время смотреть, чтобы он не умер, — поспешил предложить Гепнер.
Те, немного поколебавшись, наконец согласились и двинулись.
Лекарь одной рукой держал вожжи, а другой бережно сжимал старческую кисть.
— Приготовься, — бубнил турок, — хвалить Аллаха и тень его — султана Сулеймана, Людвисар, потому что они дарят тебе жизнь.
Старик вдруг отчаянно закричал и крепко схватил Гепнера за руку. Испуганная лошадь рванула вперед, оставив охранников где-то позади.
— Это не лекарь! Это сам шайтан! — вдруг заорал турок. — Спасайте! Он меня убивает!
— Пусти, я спрыгну, — по-турецки сказал Доминик.
