Она приходила каждый вечер, аж пока один раз сказала, что это — последний. Лицо графини таило какую-то потаенную и страшную муку, как мучаются те, кого одолевает страсть и совесть. У Гепнера защемило сердце, он почувствовал, что это конец.
Женщина привстала, и то уже была гордая шляхтинка, но какая же она была болезненно красивая…
— Завтра вы будете сопровождать меня до монастыря в Мункачи, — твердо сказала пани Другет. — Вы здорово помогли графу в последнее время, поэтому можно рассчитывать на его благосклонность. Как только отъедем достаточно далеко от Невицкого и минуем Унгвар, я подам вам знак. Для побега…
Доминик не поверил своим ушам.
— А стража? — переспросил он осторожно.
— Каждый из них получит по форинту, — ответила графиня, — так что не слишком будут препятствовать. Похватают оружие, кто-то, может, для порядка выстрелит, но вам достаточно будет только пришпорить коня. В дорожной сумке при седле найдете еду и немного денег. До Лемберга должно хватить, если, конечно, направитесь туда.
Доминик опустился на колени и кинулся обнять свою спасительницу, однако пани Другет мягко отстранилась.
— Не надо, — с мольбой молвила она, — иначе… я передумаю…
Она поспешно вышла, оставив Гепнера в смятении. Полный хмельной надежды, шепча полусумасшедшие молитвы, он растянулся на полу и пролежал так до самого утра.
Из полусна или полузабытья его вывел утренний гомон на дворе. Выглянув в окно, он увидел с десяток солдат и двух служанок, что шумно хлопотали возле оседланных коней и запряженного экипажа. Графиня еще не вышла, но он понял, что эта стража готовится для нее. Сдержавшись, чтобы не помчаться изо всех сил вниз и этим самым выдать себя и пани Другет с головой, Доминик нервно наблюдал за приготовлениями. Время тянулось немилосердно, ему казалось, что за ним никого так и не пришлют.
Наконец появилась графиня. Чуть позже вслед за ней вышел владелец замка. Гепнер не мог видеть его лица, но ему показалось, что граф спокойный и даже улыбающийся. Возможно, это из-за того, что прекратились дожди и его уже не мучила спина.
Наконец в комнату ввалился запыхавшийся служка, сообщив, что ее милость приглашает пана людвисара присоединиться к путешествию в монастырь, которое она намерена осуществить. Раньше, чем тот договорил, Гепнер кинулся вниз.
Через полчаса паломники отправились в дорогу. Оглянувшись, Доминик увидел, что граф Другет изменился с виду и смотрел им вслед уже не так добродушно. Впрочем, теперь это было безразлично. Если получится так, как спланировала графиня, то уже к полудню он будет свободен. Эта мысль щемила сердце и, казалось, окрыляла даже его коня, от чего тот горячился и рвался вперед. Возможно, ему, как и всаднику, значительно легче дышалось на этой раскисшей дороге меж вологими склонами гор, что трепетали на осеннем солнце еще не растерянным золотом. Чуть ниже свежели воды Унгу, тянучись неторопливо, как ленивый уж, в предвкушении холодной поры.
За Унгваром раскинулась равнина с пепельными облаками на горизонте. Они предрекали непогоду, однако Доминик назвал бы их Божьим знаком. Скорее бы оказаться там, вдали! Графиня не спешила подавать ему знак. Может, еще было не время. Думать о том, что пани Другет изменила свое решение, ему не хотелось. Он нетерпеливо поглядывал сквозь шелковые занавески кареты, силясь выяснить причину промедления.
Наконец карета остановилась. Графиня пристально вгляделась в пепельную даль.
— Скажите, пане Гепнер, — медленно проговорила она, — видно ли вам сокола, вон там, на горизонте?
Доминик взглянул невидящими глазами туда, куда указала графиня, и с деланным спокойствием ответил:
— Мне кажется, это ворон, ваша милость.
— Ошибаетесь, — досадливо возразила она, — ваши глаза подводят вас. Это сокол.
— Пусть смилуется надо мной ясная пани, — сдерживая радость, произнес Гепнер, — я вижу ворона.
— Вы меня огорчаете, — твердила женщина, — это все равно, что спутать тьму и свет, ангела и демона.
— Тогда я пойду вперед, чтобы убедиться в вашей правоте, моя пани!
С этими словами он вскочил на коня и, прежде чем кто-то стал ему помехой, что есть духу всех ног помчался по раскисшей дороге туда, где в небе вправду кружил сокол. Стражи кинулись вдогонку, но, как и было обещано, не слишком прилагали усилия, чтобы поймать беглеца. В конце концов, они вообще оставили его в покое и вернулись к экипажу.
Итак, наконец свобода! Она обнимала его встречным ветром, сбивала дыхание, полнила грудь и дурманила голову. Все вокруг неожиданно показалось ему бесценным сокровищем: мокрые листья на буках он не променял бы и на гору золота, а дорожные камни — на какие драгоценности. Даже дождевая вода в лужах казалась целебной, как источник Гиппокрена.
Промчавшись неистовым галопом добрых четверть часа, беглец сдержал коня. Следовало беречь его силы, потому что путь впереди лежал долгий. С дороги в жидкий лесок сбегала крутая тропа, ведя, видимо, в ближайшее село. Немного подумав, Доминик двинулся по ней. Ему хотелось избегать широких проселков, по крайней мере до гор, а дальше уже, думалось, опасности будет меньше.
