Через час лесную тишину пронзил собачий лай. Очевидно, неподалеку были охотники. Гепнер встрепенулся, но решил сохранять спокойствие. В конце концов, кому известно, что он беглец? Пришпорив коня, Доминик попытался оказаться от них как можно дальше, однако лай неустанно приближался. Еще немного, и можно было разглядеть нескольких всадников, которые двигались прямо на него. Вспомнив, что он не имеет даже сабли, беглец яростно сжал зубы. Охотничьи борзые уже сновали под копытами коня, и лучше всего было остановиться и выдавить из себя усмешку.
Пятеро всадников с копьями и арбалетами окружили его, словно он был их добычей. Вскоре приблизился еще один, краснорожий пузан, в котором Доминик с ужасом узнал графа Другета.
— А-а, пане Гепнер! — воскликнул тот, словно в их встрече не было ничего необычного, — рад вас видеть. Скажите, не пробегал тут часом вепрь? Мы гоним его от самого Невицкого. Хитрая тварь.
Ошеломленный Доминик не нашел, что ответить, и только с отчаянием смотрел на охотников. Лица их были искажены ненавистью и желанием загнать. Если не зверя, то беглеца.
Пан Другет тем временем слез с коня и неспешно подошел к нему.
— А вы также на охоту, Доминик? — спросил он, опуская руку в его сумку, что висела при седле. — О-о, вижу, вас неплохо снарядили… Еда, вино и даже деньги… Только зачем они охотнику? Может, вы думали, что в наших лесах дичь покупают?
Всадники насмешливо захохотали. Как только Другет снова взобрался в седло, они окружили пленника еще теснее и, угостив несколькими пинками, крепко связали ему руки. Не теряя времени, граф приказал трогаться в Невицкое.
Охотники и пойманный беглец въехали в замок едва пополудни. На дворе стоял экипаж графини, следовательно, ее также разоблачили. Другет не позволил жене даже доехать до монастыря, возможно, боясь, что она там и останется. Сильнее всего Гепнера донимала вина. Что будет теперь с этой женщиной? Ведь граф, очевидно, догадался обо всем.
Впрочем, несмотря на худшие ожидания, хозяин замка, казалось, утоляет свой гнев. Подкупленную стражу высекли плетьми и прогнали, а Доминику лишь запретили выходить из своей тюрьмы, где, как и раньше, под дверью выставили стражу. Как поступили с пани Другет, он не знал, но надеялся, что к ней также было проявлено милосердие. Этого ему хотелось больше, чем свободы.
Что до графа, то он снова бросился в пьянку. Целыми днями да и ночью со двора и соседних башен слышались его громкие крики и срамные песни. В последнем пан Другет упражнялся с особым рвением. Возможно, так он выливал свою боль или хотел отомстить прелюбодеям, словно именно о них горланил грязные песни. На большее, похоже, у него не достало духу.
Так прошла еще неделя. Иштвана до сих пор не было, и граф просто бесновался. Теперь он совсем не спал, а пить стал еще сильнее. Вот-вот, казалось, его путь попал, но, очевидно, человеческие возможности могут быть неизведанными.
К узнику, как и раньше, наведывалась Юстина, принося ему еду, но тот ее не касался. Наконец, однажды служанка не выдержала:
— По мне, можете умереть с голоду, но подумайте о тех, кто хочет вам помочь. Грош вам цена, когда сами сведете их усилия впустую…
В глазах Доминика промелькнул едва заметный огонек. Юстина оглянулась на стражников, но те были заняты болтовней.
— Пообещайте мне, что сегодня будете есть, — шепотом сказала она, — возможно, завтра вам понадобятся силы…
Пленник кивнул. Ответив ему теплой улыбкой, девушка быстро вышла за дверь, не вызвав у солдат никакого подозрения.
На следующий вечер Юстина застала Доминика в значительно лучшем настроении, хоть сама была чем-то озабочена. Положив посреди комнаты большой узел, она сказала, что это чистая постель, за тем взялась зажигать свечу, красноречиво взглянув на Гепнера. Тот принялся помогать. Юстина смотрела на него долго и пристально. Ему больше не суждено увидеть эту искреннюю душу, что была так добра к нему. Свеча вспыхнула и залила все тусклым светом, от которого вскочили темные тени.
— Прощайте, — тихо говорила Юстина, — может вспомните когда-нибудь… — и вышла.
Стражники закрыли за ней дверь, Доминик нетерпеливо бросился к узлу. Все его самые безумные мечты сбылись: из этой тюрьмы был только один путь! Девушка решила помочь им воспользоваться. Длинные лоскуты из рваных полотен служанка связала в одну длиннющую веревку, добавив, вероятно, свою молитву о том, чтобы ее хватило до подножия замковых стен. И о том, чтобы веревка выдержала беглеца.
Глубокой ночью, когда уже было хорошо за полночь, Гепнер решился на эту отчаянную попытку. С каждым движением приближаясь к земле, Доминик все больше чувствовал, как неистовая радость и желание жить заменяют страх. Ненавистная тюрьма оставалась вверху, а внизу слышался шорох ветра среди спящих осенних деревьев. Казалось, еще немного, и ноги его коснутся вожделенной опоры…
