Это была ночь ярости, оскорблений и смятения. Дикая и требовательная. За каждым оскорблением, каждым криком, каждым брошенным камнем скрывалось – высказанное или невысказанное, но явно подразумеваемое – слово ПРАВОСУДИЕ. Именно это слово было на устах манифестантов в желтых жилетах, вышедших на площади в прошлом году. Тогда ассоциация жертв, чье детство было разрушено взрослыми, через «Твиттер» требовала ужесточить наказания для преступников. Дети из бедных кварталов хотели иметь равные возможности с остальными. Восстали даже дилеры и городские мальчишки на побегушках. ПРАВОСУДИЕ. Та самая справедливость, которую страна уже не могла гарантировать своим гражданам. Ее давно подменили видимостью, игрой, пародией. ПРАВОСУДИЕ… Это слово пульсировало в каждом мозгу униженной и обиженной нации.
И пока все вокруг ревело, пылало, визжало, ругалось и взрывалось в эту мятежную ночь в округе Мирей, оно крепко засело в головах у всех, и полицейских, и тех, кто их штурмовал.
Самира спешила расплатиться и встала с места. Она прошла по залу к бюро администратора, где, подняв голову к телевизору, висевшему в углу, сидел владелец заведения.
– Никогда не смогу поверить, – произнес он в отчаянии. – Опять всех пересажают. Это невозможно. На этот раз есть погибшие. Теперь уже не оправиться, не встать на ноги. Целая жизнь тяжелого труда псу под хвост…
Самира сочувственно кивнула и вышла на улицу, в ясную ночь, где только шелест тополей и журчание воды нарушали тишину. Вдруг она насторожилась и застыла на месте. Куда это он?
Она увидела, как Лемаршан расплатился, встал и вышел.
Она огляделась вокруг.
На парковке она была одна. А может, и нет. Молодая луна еще не так ярко освещала все закоулки: было несколько темных мест, где он мог бы спрятаться. Самира вздрогнула и направилась к машине.
И вдруг ее охватила паника. Она была уверена, что за ней кто-то следит, она это чувствовала. И это ей очень не понравилось. Еще секунда – и ярость взяла верх.
Она знала, чего он добивается. Он хотел отплатить ей той же монетой:
От Самиры не укрылось, что рука у нее дрожала, когда она зажигала сигарету, но она надеялась, что из своего укрытия он этого не заметил. Если, конечно, она права и он за ней наблюдает. Сигарету она докурила до конца и пошла погасить ее в глиняном кувшине с песком, который служил в ресторане пепельницей при входе. После чего села за руль, уехала с парковки и повернула налево, по направлению к Тулузе. Она проехала через ту же дикую лесистую долину, которую проезжала, прежде чем свернуть на шоссе D8. До самого горизонта ни одного жилья, кроме двух ферм, которые она быстро проскочила и где у трех домиков на краю шоссе, выхваченных фарами из темноты, были закрыты ставни. А потом снова луга в тумане и темные леса. И тот же туман, что полз по лугу, выползал на шоссе, и, проскакивая клубы тумана, Самира замечала, что свет фар скользил над ними. Она все время поглядывала в зеркало заднего вида. Иногда реальность оказывается похожей на вымысел: пара фар сопровождала ее издалека, строго держа прямую линию. Если едешь ночью, то свет любых фар, появившихся сзади на пустынной дороге, вызывает беспокойство. В голову начинают лезть мысли о ночных ограблениях автомашин, о дорожных пиратах или о пьяных водителях, которые хотят напугать и позабавиться. Это свойственно людям.
Самира тоже думала точно так же, когда, наблюдая за фарами в зеркало заднего вида, заметила, что они приближаются бешеным аллюром. Она догадалась, что это за фары…
Глаза у нее против воли вылезли из орбит, когда он, включив все освещение, резко рванул вперед, пролетев последние десятки метров с бешеной скоростью.
Пот крупными каплями катился по ее лицу, сбегал по шее и струился между лопатками. Сердце стучало в груди, как боксер, который лупит тренировочную грушу. Этот тип сумасшедший. Они прямиком идут на аварию.
Он приклеился к ее заднему бамперу на скорости 100 километров в час на шоссе, где лимит 80. Водопад белого света слепил Самиру, полностью лишая ее видимости.
