В тот же день 17 ноября Лютер составил еще одно обращение к собору. В присутствии нотариуса и свидетелей он перечислил все свои претензии к папе Льву X, этому главе беззакония и произвола, закосневшему в своем упрямстве еретику, врагу и гонителю Священного Писания, хулителю и поносителю Святой Христовой Церкви. Снова он обращался за помощью к императору, а также к «князьям-курфюрстам, графам, сеньорам, рыцарям, дворянам, муниципальным советникам, ко всем городам и коммунам германской нации». Как видим, посев Гуттена принес обильный урожай.
Вдохновившись новой ролью верховного владыки, 10 декабря Лютер через Меланхтона собрал на городской площади Виттенберга своих коллег и студентов. Все вместе разложили огромный костер, в который полетели книги по римскому праву, труды схоластов и сочинения всех оппонентов Лютера. Когда огонь хорошенько разгорелся, Лютер швырнул в пламя осуждавшую его буллу и наставительно произнес ритуальное заклинание: «Тебя, порушившего правду Божью, да порушит тебя Господь этим огнем». Уже на следующий день Лютер, объясняя свой поступок, снова не смог избежать двусмысленности: сожжение книг, по его словам, представляло собой лишь символический акт, тогда как на самом деле следовало бы сжечь самого папу. И тут же оговорился: «Я имею в виду римскую кафедру». Так или иначе, этот наглядный урок принес свои плоды. Когда на ближайшем карнавале в толпе, изображавшей «романистов», появился студент, переодетый папой Львом X, толпа долго гналась за ним по улицам, пока не поймала; студент был арестован и осужден.
Еще несколько дней спустя, верный своей привычке публично оправдываться в каждом совершенном поступке, Лютер опубликовал небольшую, на несколько страничек, работу под названием «Почему доктор Мартин Лютер сжег писания папы и его учеников?» Здесь, предавая анафеме целый ряд положений об организации церковной жизни, он излагал основы собственного учения в этой области, в карикатурном виде повторяющего католицизм, при том с сильным привкусом схоластики. В частности, из этого труда мы узнаем, что папа подчинен собору, что Христос вовсе не воздвигал свою Церковь на престоле Петровом, что папа не имеет права толковать Писание и не может запрещать священникам жениться. Одним словом, мы узнаем, что папа — антихрист.
3 января 1521 года, поняв, что ждать больше нечего, горько разочаровавшись в лучших своих надеждах, Лев X обнародовал буллу «Decet Romanum pontificem», в которой сообщалось, что Мартин Лютер, принявший обет монаха ордена бл. Августина, является упорствующим в своих заблуждениях еретиком, а потому подлежит отлучению от Церкви. Лютер отвечал новым самооправданием, написанным и на латыни, и на немецком. Это произведение называлось «Защита всех положений, осужденных новой буллой папы Льва X». Заканчивалось оно изложением символа веры в самого себя, которое отныне из уст Лютера будет звучать часто: «Я уверен, что Слово Божие со мной, а не с ними».
Осудив ересиарха, Рим изложил свою позицию, к которой больше ничего не мог добавить. Страница истории религии была перевернута, и теперь открывалась страница истории политики, чтение которой заняло куда больше времени, чем могли предположить Лев X и сам Лютер. Никакого торжества в Риме не испытывали, напротив, здесь царило настроение скорбной озабоченности. Папа действительно проявил долгое, очень долгое терпение, но результат оказался еще хуже, чем если бы он стал действовать не раздумывая. Упорство, с каким держался своих ошибочных убеждений этот строптивец — крещеный христианин, монах, священник, доктор богословия — наполняло сердце Льва X глубокой печалью. Задумывался ли он, глава Святой Церкви, о том, какая доля ответственности за роковую развязку всего происшедшего ложилась лично на него? Конечно, с точки зрения католической традиции, поведение Лютера выглядело гораздо более возмутительным, чем самые злостные на-рушения, допускаемые при римском дворе, ведь его нападки затрагивали самые основы веры, тогда как их злоупотребления касались в основном лишь нравственности. Они использовали существующие церковные институты во зло, он же отрицал самую необходимость их существования. С другой стороны, разве в Риме не понимали, что именно злоупотребления ведут к утрате доверия? Папа осудил виновного, даже не задавшись вопросом о доле собственной вины. Читая кощунственные писания еретика, он сознательно не желал видеть в них те места, где на него прямо указывалось пальцем.
