Казалось, согласие достигнуто. Но тут проявил бдительность Алеандр. 13 февраля он выступил перед рейхстагом с горячей, умело выстроенной и аргументированной речью, продолжавшейся три часа. Смысл речи сводился к одному: для чего нужно слушать Лютера? Разве не достаточно его слушали? Разве не он опубликовал предложения, более чем странные с точки зрения веры и оскорбительные для Апостольской Церкви? И не его ли после долгих размышлений осудил и отлучил от Церкви сразу двумя своими буллами слишком терпеливый папа? Это еретик, замахнувшийся не только на церковные, но и на имперские законы; повторяя вслед за Гусом все его ошибки, он грозит ввергнуть Саксонию в смуту, уже потрясшую Чехию, а отказываясь признать решения Констанцского собора, отрицает авторитет Церкви. К тому же вопросы веры не входят в компетенцию императора; ему, как человеку, олицетворяющему светскую власть, полагается просто исполнить предписания Рима. Впрочем, Алеандр проявил достаточно дипломатического чутья, чтобы не требовать ареста Лютера. Он призвал рейхстаг вынести решение о сожжении всех сочинений отлученного на всей территории Германии. Карл V одобрил это предложение.
В этот момент на сцене появился еще один весьма любопытный персонаж, чьи мотивы для многих так навсегда и остались загадкой, — Иоанн Глапион, монах-францисканец и исповедник Карла. Он полагал, что, если Лютера не пустят в Вормс, его мятежный дух от этого лишь укрепится; если же здесь удастся заставить его отказаться от наиболее скандальных заявлений, согласившись с теми, что поддаются двоякому толкованию, то его самолюбие получит полное удовлетворение. Таким образом все будут довольны. Очевидно, Глапион не имел ни малейшего понятия ни о личности Лютера, ни о политической обстановке в Германии, ни о той ненависти, какой немцы пылали к Риму. Он попытался добиться личной встречи с Фридрихом Мудрым, но последний, заподозрив ловушку, от нее отказался. Тем не менее, терзаемый любопытством, Фридрих направил к Глапиону для переговоров канцлера, которому брат Иоанн и изложил свой план. Он прочитал два последних произведения Лютера. «Христианская свобода», по его мнению, содержит более или менее приемлемые идеи, но вот «Вавилонское пленение» столь резко отличается от первого труда, что не верится даже, будто их писал один и тот же человек. Надо убедить Лютера отказаться от этой развязной книги, тем более что она не пред-ставляет собой никакой теоретической ценности, и заставить его признать, что в некоторых своих высказываниях относительно папы он зашел слишком далеко. Если Лютер согласится на такой компромисс, то он, брат Иоанн, берется уговорить Карла пригласить августинца на заседание рейхстага. Глапион предложил даже лично съездить в Эбернбург и на месте обо всем договориться. Но Фридрих отверг все авансы самозваного дипломата: он уже понял, что Карл по своему характеру человек нерешительный и подверженный чужим влияниям, а потому надеялся склонить его к более благоприятному для своего протеже варианту.
Император, уверенный, что речь Алеандра произвела на присутствующих должное впечатление, предложил весьма жесткую формулировку приговора, в соответствии с которым следовало не только уничтожить произведения Лютера, но и взять под арест их автора. Этого не требовал даже папский легат. Как и его духовник, Карл слишком плохо знал немецких князей. Даже те из них, кто искренне придерживался католического вероучения, не хотели такого строгого приговора, опасаясь, что любая попытка привести его в исполнение вызовет беспорядки еще хуже тех, что случились в Чехии. Потратив несколько дней на бурные обсуждения, члены собрания обратились к императору с ходатайством, в котором высказали свою точку зрения на взрывоопасное положение, сложившееся в Германии. Нельзя принимать окончательного решения по делу Лютера, внушали они Карлу, не заслушав его, но в то же время нельзя позволять ему превращать заседание рейхстага в диспут (как раз этого больше всего боялись легаты и наиболее приверженные католичеству князья). Надо просто заставить его дать четкий и ясный ответ на один-единственный вопрос: упорствует ли он в своих заблуждениях? Если он ответит на него положительно, то князья, хранящие верность вере своих предков, окажут императору всяческое содействие в приведении в исполнение его приговора. Это был весьма ловкий маневр. Князья знали, что в своем теперешнем положении Лютер ни за что не отречется от высказанных ранее взглядов, но они хотели, чтобы он выступил перед рейхстагом. Человек, ставший олицетворением всенародной ненависти к Риму, должен изложить свою позицию собранию представителей германской нации. Карл V об этих тонкостях не догадывался, а потому удовлетворил прошение.
