— У тебя сегодня хорошее настроение, — заметил Люциус. — Видимо, тебе не повстречался мистер Макки.
— Кто? — не понял Харольд.
— Да так, один скользкий репортёр, — объяснила Тео. — Он подкараулил нас с Люциусом перед клубом. Похоже, подслушал нас вчера, когда мы были в Скотленд-Ярде, и теперь считает, что мы расследуем интересную историю, которую он мог бы во всех красках расписать в газете. Он вёл себя очень назойливо, и, если мы не будем осмотрительны, теперь он будет таскаться за нами повсюду.
— Нет, мне он не встретился, — покачал головой юный изобретатель. — Причина моего хорошего настроения в другом. Спешу вам сообщить, что Бутти официально невиновен!
— Что?! — У Люциуса округлились глаза от изумления.
Себастиан и Тео тоже подошли ближе, с любопытством глядя на Харольда.
— Что ты имеешь в виду? — поинтересовался Себастиан.
— Сегодня ночью в доме лорда Арчибальда снова кое-что произошло, — пояснил Харольд. — Был разбит дорогой китайский фарфор леди Элоизы. Но на этот раз Милдред застала преступника на месте преступления! Хотите верьте, хотите нет — это был Хуберт.
— Автомат-дворецкий?!
Харольд кивнул:
— Он самый. У меня ещё во время нашего вчерашнего визита возникло чувство, что с ним что-то неладно. Автоматы не сваливаются просто так с лестницы.
Люциус озадаченно кивнул. Ему этот слуга тоже показался странным.
— Предполагаю, что в обычных обстоятельствах он не боится змей, — добавила Тео.
— Ты о чём? — непонимающе уставился на неё Харольд.
— Ты что, забыл? Когда мы осматривали оружейную комнату лорда Арчибальда, мисс Софи улизнула из корзинки. Хуберт разволновался, словно моя тётя Офелия, когда я беру мисс Софи с собой на чаепитие.
— Точно, — согласился Люциус. — Это и в самом деле странно.
— К тому же, — продолжал Харольд, — анализ оружия, которое я прихватил с собой, однозначно свидетельствует, что разгромить коллекцию лорда мог только автомат! И никто другой. — Мальчик открыл рюкзак, с которым не расставался, и вытащил обломок катаны. — Оба клинка очень крепкие. Эту катану, например, свернули двести раз, что само по себе просто невероятно. Она не только острая, как скальпель, но и такая прочная, что человеку её сломать не под силу.
Себастиан понимающе закивал:
— Только механический человек обладает достаточной силой, чтобы сломать это оружие.
— Именно об этом я и говорю, — отозвался Харольд.
— Почему же Холмс этого не заметил? — недоумевал Люциус.
Харольд пожал плечами:
— Может, потому, что он не так хорошо разбирается в автоматах, как я? Многие считают этих дворецких, садовников и кучеров слабыми и совершенно безобидными, потому что они такие хрупкие на вид. Но внешность обманчива! Джеймс и Хуберт почти так же сильны, как военные модели, которые служат в британской армии.
Тео содрогнулась.
— Жуть, — пробормотала она. — Как подумаешь, сколько вреда могут причинить одни только лондонские автоматы…
— Но они этого не делают, — возразил Харольд. — Механические люди — машины, а не живые существа. Они не злятся, не ревнуют и не завидуют. У них нет чувств, да и разумом они обычно обделены. Поэтому им никогда бы не пришло в голову нарушить заложенную в них программу.
— Джеймс обладает чувствами и разумом, — вмешался Люциус. — Он почти как человек.
— О, благодарю, мастер Люциус, — гулко проговорил автомат-дворецкий. Он снял шлем, и из дырявых сварных швов на его голове вырвалось облачко пара. — Мне очень приятна похвала. Поэтому сегодня я с особым удовольствием приготовлю вам всем чай. — И он, довольный, потопал к верстаку.
— Да, Джеймс особенный, — согласился Харольд, глядя вслед своему творению. — Он действительно редкое исключение, потому что в него ударила молния.
— Может, в Хуберта тоже молния ударила? — предположил Себастиан.
Харольд с сомнением посмотрел на него:
— В Лондоне уже несколько недель не было грозы. Я бы наверняка заметил, если бы в соседний дом ударила молния.
— А искусственно такую молнию вызвать можно? — спросил Люциус. — Как в твоём блицшокере, только сильнее? Я имею в виду — мог ли кто-нибудь специально внушить Хуберту чувства, например злость на господина?
Юный изобретатель ненадолго задумался, а потом ответил:
— Наверное, мог. Это означало бы, что кроме нас ещё кто-то знает, как удар молнии влияет на механических людей. Но откуда? К тому же одного знания мало — его ещё надо реализовать на практике. Даже я не имею ни малейшего понятия, как удар молнии изменил ядро управления Джеймса. Отец тоже этого не понял, хотя внимательно осмотрел его потом. А уж если отцу не удалось выяснить, как пробудить у автомата чувства, то другие и подавно не смогут.
Люциусу пришла другая идея:
— Но ведь кто-то, наверное, мог перепрограммировать Хуберта? Думаю, не так сложно дать ему команду разрушить что-то в определённое время.
