— Нет, и знать не хочу!
— Зря! Он… тебя объявил свихнувшейся. Даже справкой трясёт, что у тебя зафиксированы частые нервные срывы. Что ты наркоманка… Что у тебя послеродовая депрессия, и ты опасна для сына!
Каждое слово для меня словно удар молота по наковальне.
— Он… бы не… — сглатываю. — Вот же тварь! — накатывает злость. Сердце чуть из груди не выскакивает. — Вот же… — умолкаю, суетливо соображая, что делать.
— Я ему не верю! И если ты сделала такой шаг — значит были причины! Не буду спрашивать, что случилось. Если не рассказываешь, не считаешь нужным, но если борешься за себя — не уступай!
— Спасибо, — глаза щиплет от неожиданной поддержки. А доброе слово и собаке приятно. — Правда… спасибо.
— Деньги есть? — не унимается Эва.
Несколько секунд молчу:
— Справляюсь, — кажется верх неприличия ещё и деньги у знакомой клянчить. Она никогда не плачется, хотя живёт на порядок хуже меня. — Просто мне нужно время…
— Конечно, но если будет желание — я всегда на связи, — роняет напоследок Эва. — Держись!
Кладу мобильный на стол, про себя чертыхаясь на чём свет стоит!
Каков гад?! Это ж надо… опуститься до такого!
На нервной почве у меня открывается кровотечение. Одолевает слабость, головокружение… И когда чуть не роняю сына из рук, понимаю всю опасность и набираю гинеколога.
Анна Семёновна готова меня принять, но куда девать сына? Не с ним же идти…
Первая мысль набрать няню, отпадает.
Во-первых, это трата денег, которых и без того катастрофически мало. Во-вторых, Гончий мог с ней связаться… это ведь он её нанимал…
И чуть посомневавшись, набираю Эву. Она, естественно, соглашается.
Ко мне едет, виляя по городу и проверяя, нет ли хвоста — это с её слов.
— Я быстро, — заверяю кивком, только целуемся и она проходит в квартиру.
— Не спеши, — отмахивается она, — я сказалась больной, день у меня есть, — шарит взглядом по скромному коридорчику. — Мило…
— Да, а главное, тихо и спокойно, — жую губу. Ещё сомневаюсь… но Эва заверяет, что я обязана за собой следить:
— Твоё здоровье — прежде всего! Если попадёшь в больницу, подумай, кому достанется сын? — вскидывает брови.
Хороший аргумент.
— Да ты права!
Как бы не страшилась ловушки, Гончего в клинике не обнаруживается.
Приём проходит быстро.
Анна Семёновна меня заверяет, что у меня истощение, и необходимо более тщательно обследоваться в больнице, но я отказываюсь:
— Прошу, я не могу лежать… Мне нужно что-то, чтобы хоть как-то облегчило самочувствие.
Анна Семёновна тяжко выдыхает:
— Ты меня подставляешь, — ворчит недовольно. — Ты хоть понимаешь, что у тебя ребёнок! Нельзя пренебрегать собственным здоровьем…
— Знаю, но сейчас никак… — слёзно молю.
В общем, домой возвращаюсь через аптеку, где оставляю сумму, которую не рассчитывала потратить.
Расстроенная, поднимаюсь на лифте на свой этаж, и только створки разъезжаются… сердце едва не останавливается.
Дверь в квартиру… открыта!
— Эва! — врываюсь домой.
Варя
Столбенею уже в коридоре — куртка и обувь на полу…
— Эва, — надламывается мой голос, срываюсь с места и почти вваливаюсь в детскую. Сердце ухает в пустоту — в комнате полный беспорядок. Вещи и игрушки разбросаны, а на шкафу записка… вернее, ножом к шкафу прибит лист, на котором почерком Гончего написано: «Ты вернёшься! Иначе больше не увидишь сына!».
Ни секунды на раздумья — гоню домой.
Спешу, нервно ударяя по клаксону, если водители на дороге едут не с моей скоростью. А в голове пульсирует: «Если тела Эвы не было, она, скорее всего, жива! Тимур и её прихватил с собой! Иначе бы…».
Чёрт его знает, успокаиваю себя этим, или правда так думаю, но от одной мысли, что она мертва, на глаза наворачиваются слёзы.
А мне нельзя реветь!
Не сейчас!
И паниковать сильнее, чем уже — не стоит!
Я за рулём! И без того нарушаю некоторые ПДД.
Не дай бог… в аварию попаду, тогда нам всем будет плохо!
В нашу с Тимуром квартиру несусь сломя голову.
Но какого же удивление, когда и дома никого не обнаруживаю. Зато бардак похлеще, чем у меня. И что самое страшное, стены забрызганы кровью. Сильно! Даже отпечатки… ладоней… мазки пальцев…
В тот миг думала — конец. Сердце остановится!
Меня крупно трясёт, перед глазами кровь…
В ужасе, что случилось нечто страшное… да такое, что и сам Гончий не предвидел, было набираю телефон экстренной службы.
— Вы позвонили… — начинает вещать механический голос, но его прерывает гудок входящего с неизвестного номера.
Давно не брала трубки от подобных звонивших, но в этот раз сердце пробивает тревожный удар. Дрожащим пальцем жму кнопку, принимая вызов.
— Если хочешь вернуть мужа и своего ублюдка с подругой, — голос хриплый, с сильным акцентом, кто-то не русский. — Ты должна принести деньги, — мужик озвучивает такую сумму, от которой у меня душа уходит в пятки. — Их задолжал твой муж! — поясняет свою мысль.
— Но у меня нет таких денег, — не своим голосом бормочу.
