Татары не выдержали и развернулись, но поговорка про снайпера, от которого бегать не стоит, и тут сработала. Пушкари снова перешли сначала на гранаты и успели сделать три залпа, а потом совсем уж в хвост отступающим татаровьям отправили семьдесят цельных чугунных шариков.
— Не многие вернулись с поля.
Дела по правому флангу как-то после этого застопорились. Там в далёком далеке, за три версты, колыхалась чёрная волна, но накатывать на их позиции больше не спешила. Тут и нюансик появился. Теперь со стороны реки трупы лошадей и людей лежат даже плотнее чем в центре. Ни одна лошадь не пойдёт. Только пешочком, а какой из пастуха татарского пеший воин? Как из русских мореплаватели. (Если что, то Беллинсгаузен и Крузенштерн не совсем русские фамилии). Макаров и тот потонул. Самое время возвращаться командирам к Девлет Гераю и жаловаться. Русские мол — собаки трупами подход к своим позициям завалили. Анекдот вспомнил. Как, мол, дела? Не могу пожаловаться… Я пытался, но никто не слушает.
А вот по центру поля операция «найди три отличия» продолжалась. Цепочка из сотни как раз пеших воинов шла и вертела туда-сюда трупы своих менее везучих братьев. Точно кого-то ищут. Юрий Васильевич даже высказал окружающим его воеводам предположение, кого там нукеры шукают.
— Не иначе мы сына хана завалили или племянника его любимого. С одной стороны хорошо, на одного Герая меньше, а с другой — теперь они злые, отомстить захотят. Хотя, чего же тут плохого. Сами придут, не надо по степи за ними гоняться.
Событие двадцать пятое
Слева конная лава только подходила к лесу. Там татарам нужно было приличный путь преодолеть, чтобы до леса добраться. Это первой волне было просто… Неожиданно крымские татары доказали теорему Пифагора, что гипотенуза короче суммы двух катетов. Раньше напрямик через поле к лесу можно было проскакать, как те первые попавшие в засаду преследователи разведчиков и сделали. А теперь не сгипотенузешь, теперь поле нужно по краю огибать. По двум катетам. Оно — всё поле, трупами завалено. Опять же начало артподготовки застало колонну в движении и им безумно захотелось посмотреть, как красиво гранаты взрываются, выбрасывая вверх клубы дыма, огонь и землю.
Туда, на лево, Юрий Васильевич и перевёл подзорную трубу.
Егорка Коноплёв установил на алебарде, со всей силы богатырской воткнутой в податливую землю, свой испытанный карамультук, и глянул в прорезь прицела. Далековато. Пуля, возможно, уже долетит, но не туда, куда пошлёшь, и силу убойную уже потеряет. Подождём твою мать, как иногда непонятно бурчит себе под нос князь Юрий Васильевич. Егорка оглянулся. Все пять десятков потешных, которых он с собой привёл в лес, уже тоже воткнули алебарды в землю и зарядили мушкеты, которые Юрий Васильевич называет странным смешным словом — винтовка.
К ним как-то неспешно больно татары приближались, словно на прогулке. Не гнали коней с гиканьем, припав к гриве и вытянув вперёд копье, а высоко держались в седле, сжимая в руках толстые тяжёлые свои сабли кривые. Попасть в лес они теперь не могли, тот проход, что был оставлен для первых татар, теперь тоже завален. Но эти в лес и не стремились. Они ехали вдоль леса, чтобы выйти во фланг цепочке поместной конницы, спешенной и стоящей сейчас стеной невеликой с пищалями и арбалетами от реки до леса.
— Подпустим ближе, а то сбегут, — предупредил молодой сотник товарищей и выпрямился, чего стоять в неудобной позе, когда до врага далече ещё.
Татары ехали многоводной рекой. Между полем, заваленным трупами, и лесом саженей сто (213 метров) и чуть не на каждой сажени по воину. Потешные расположились в самом начале леса, дальше вдоль засеки стоят с мушкетами две сотни поместных Кострова, и ещё южнее поместные из Засадного полка. Воевода их — князь Шереметев Фёдор Васильевич приходил, дулся как мышь на крупу, что ему такое дело, как истребление татаровей, одному не доверили. Сейчас, увидев, сколько их едет, одумался, наверное. Тут на всех хватит, да ещё на завтра останется.
— Егор, смотри! — крикнул со счастливой улыбкой его брат меньшой Степан. Рядом свою алебарду воткнул. Меньшой-то меньшой, а если по-честному, то лучший стрелок среди потешных Степан. Он, такое чувство, что заговаривает пули. Никогда не промажет.
Понятно, чему радуется братик, жахнули залпом крупной картечи орудия из-за реки, и как метлой листья сухие, сдуло ряды татарской конницы. Страшное орудие, был он на испытаниях, когда по стаду коров выстрелили. Потом к ним и подходить боязно было. Некоторые коровы, которым особо много картечин в живот попало почти напополам разорваны.
— Приготовились! — чего на чужую победу смотреть, свою нужно добыть. Настало время.
Давно все готовы потешные. Ну, для порядка нужно крикнуть.
— Огонь!
Пятьдесят маленьких свинцовых пулек — это не картечины размером с маленькое яблоко. И количество не то. Там из одного ствола больше вылетает, чем из всех их пятидесяти винтовок.
А поганым и их маленькие пульки в радость, вон, как весело с коней в траву ныряют.
