Юрий Васильевич оглянулся на воевод, что на холме в ставке, что ли, его, за полем из-под рук, козырьком сложенных, поглядывали. Князь Серебряный ещё не вернулся и Боровой решил послать с поручением братана двоюродного. Ивана Михайловича Глинского он всё время старался при себе держать и воспитывал… ну, как мог, наравне с потешными. Да и с собой. Тоже ведь тренировался вместе с потешными, ни в чём им не уступая. Братан был его на год старше, и поначалу, когда после непонятной смерти Михаила Глинского при попытке сбежать в Литву, тот осиротел, то стал корчить из себя чуть не главу рода Глинских и ровней Великому князю Ивану Васильевичу. Медленно, по капле, во время совместных тренировок, где Иван свет Михайлович каждый час, каждую минуту убеждался, что он по силе, ловкости, мастерству, умению владеть оружием, по сравнению с потешными полный ноль, спесь из него выходила. Даже с младшим, юродивым, по мнению многих ещё бояр, Юрием сравнивать себя Иван Глинский не мог. Тот всё делал лучше. От игры в шахматы, до боя на саблях или стрельбы из пищали. И с каждым месяцем вначале отставание Ивана всё усиливалось. Эти потешные, как их младший брат называл, росли, мужали, становились всё сильнее и ловчее. Обидно стало Глинскому и решил он не спустя рукава тренироваться, как делал до этого, находя сотни причин, чтобы сбежать с тренировки, а в полную силу, наравне с начавшим с нуля пополнением 1548 года. За семь лет Иван Михайлович повзрослел, вытянулся, хоть до роста братьев и не дотянул, а главное стал другим человеком. Дисциплина и тренировки приучили к порядку, занятия, что он посещал вместе с потешными, сделали его одним из самых образованных людей на Руси. Недавно он с Иваном Васильевичем Большим Шереметевым общался и поражен был. Воевода Большого полка и боярин не разумел грамоте, не знал индийских цифр и считал, пальцы на руке сгибая. Сразу назад в Кондырево из этой Москвы захотелось. А когда они с Юрием Васильевичем были вызваны в Думу, чтобы рассказать об очередном набеге крымцев на Калугу, который они отбили прошлым летом, то Иван Михайлович с трудом ухмылку сдерживал, наблюдая, как сидят бояре в двух шубах вдоль стен Грановитой палаты и потеют. Жара в палате, не пожалела дров дворня, а думцы сидят пыхтят, а сбросить хоть одну шубу не могут. Заповедано так отцами. Иван в лёгком кафтане запарился, а ведь люди не молодые бояре, есть и совсем древние. Как терпят только⁈
Совсем по-другому князь Глинский теперь и к брату младшему относиться стал. Младший-то младший, но во всём лучше, обидно немного, но тем больше желание его превзойти.
— Иван Михалыч! — Юрий брата поманил рукой, — бери разведчиков конных. Они в лесу хоронятся, и с ними давайте краем леса проберитесь на ту сторону поля. Если там татары, то сразу назад… Хотя, постреляйте в них. У них, у разведки, у всех пищали. Пусть спешатся, если можно и стрельнут. А, ссади пяток простых ратников с коней и возьми Егорку с лучшими стрелками вместо них. Пусть из карамальтуков тоже пальнут. Если же там нет никого, то по их следам двигайтесь. Аккуратно только, дозоры разошлите во все стороны, сами в засаду не попадите. Найдёте и тоже, ежели возможность будет, обстреляйте. Нужно разозлить или напугать поганых.
— Понятно, брате. Ясно, Юрий Васильевич. Всё нормально сделаем, — Глинский, уставший стоять тут на холме и ничего не делать, с радостью взялся выполнять поручение. Может, ему и не почину, он первый воевода полка Правой руки, считай, третий человек в войске, а тут разведка тремя сотнями поместных, но в этом как раз войске воеводы не чинятся. О деле думают, а не о чести. Будет победа над таким сильным и многочисленным ворогом и честь сама в гости пожалует.
Уже через десять — пятнадцать минут два всадника Глинский и его сотник Афанасий Якимов добрались до леса. Всадники потому, что мародёры — они же послужильцы из поместной конницы поймали на поле десяток коней и привели к холму, воеводам передав. Кони не для княжеской конюшни, но сейчас нет других. Ещё через полчаса из леса стал выдвигаться отряд.
Боровой навёл трубу на дальний край поля. Далеко, толком ничего не видно. Вроде нет чёрной кляксы. Все татары с поля уже убрались. Выходит, нашли, кого искали, и с ним усвистали назад к Девлет Гераю. По летописям хан потерял в битве у Судбище двух сыновей, при этом один из них — калга, то есть наследник. Вот интересно, если предположить, что на поле разыскивали царевича убитого, это один из тех двух или двоих убили там, а сейчас он третьего подстрелил? А ещё интересно, а сколько у хана вообще сыновей? Если Борового память не подводит, следующими двумя крымскими ханами станут по очереди сыновья Девлет Герая. А сам он помрёт через двадцать с чем-то лет от чумы.
Чума? Чума — это интересно. Как, впрочем, и оспа. Над этим стоит подумать.
Событие двадцать восьмое
