«Ифлянская земля здавна от цесарства хрестьянского есть поддана предком нашим во оборону отчинному панству нашему, Великому князству Литовскому».
Поэтому, продолжал Сигизмунд,
«Ифлянское земли всей оборону, яко иншим панством и подданым нашим однако повинни есмо чинити».
Ради сохранения мира, писал далее король, намекая на скорое истечение срока очередного русско-литовского перемирия,
«ты бы брат наш, яко заприсягнул еси с нами в перемирьи до урочных лет быти, присяги своей не нарушал, а подданным нашого панованья земли Ифлянской покой дал бы еси и войска своего в ту землю не всылал, валки и неприязни через присягу свою до урочных лет и до выштья перемирья на тое панство не подносил».
В противном случае Сигизмунд как законный государь и повелитель Ливонии обязан оборону ее как своего
Резкий тон королевского письма свидетельствовал о том, что Сигизмунд настроен воинственно и что чем ближе срок окончания перемирия, тем выше вероятность новой русско-литовской войны. Однако Москва не собиралась уступать Вильно в ливонском вопросе и не спешила отказываться от сделанных в предыдущие годы приобретений. Необходимость еще одной военной демонстрации мощи русского оружия была более чем очевидна, особенно если принять во внимание продолжающийся конфликт с Крымским ханством. Имея войну с татарами и увязнув в Ливонии, получить вдобавок ко всему еще и войну с Литвой — пожалуй, это было слишком. Следовательно, с Ливонией, со самым слабым звеном этой цепи, нужно было кончать — и как можно скорее. Оставалось только выбрать цель и нанести по ней удар.
Подготовка к походу большого войска требовала времени, а пауза в боевых действиях могла сыграть на руку противнику явному (ливонцам) и неявному (литовцам). «Малая» война, которая велась силами гарнизонов приграничных крепостей и охочими людьми-торонщиками из Пскова и Новгорода, конечно, приносила определенную пользу. Однако ее было явно недостаточно для того, чтобы произвести должное впечатление и на непонятливых ливонцев, и на «брата» Жигимонта — если уж ты претендуешь на роль защитника «ифлянцких немцев», так приди и защити их, если сможешь. Одним словом, чтобы заполнить возникшую паузу, требовалось нечто большее. С этой целью Иван Грозный и его советники решили отправить в набег в дальноконные грады ливонские «лехкую» рать под водительством князя А. М. Курбского — да-да, того самого Курбского, друга царя и будущего первого русского «диссидента».
Сохранились две разрядные росписи этого похода — в официальном Государевом разряде (и, соответственно в частных разрядных книгах) и в официальном летописании. Эти росписи довольно сильно различаются между собой и по составу воевод, и по числу полков. Мы склонны принять летописную версию разряда похода Курбского как ее окончательный вариант, к тому же составленный близко по времени к описываемым событиям. Согласно этой записи, рать имела три полка — Большой, Передовой и Сторожевой, шесть воевод,
Никогда не врут так много, как после войны. Князь Курбский в своем памфлете «История о великом князе Московском», написанном не чернилами, а желчью, полностью подтвердил эти слова. По его словам, сокрушенный сердцем царь пригласил его к себе и поведал о печалях, одолевавших государеву душу. Ситуация, сообщал царь Курбскому, складывается не ахти какая:
