Мальчишка не так прост. Он что-то с ней сделал. Что-то такое, что подстегнуло процесс, и теперь… О том, что будет теперь, думать не хотелось. Парень почти неделю не снимал куртку. Прятал левое запястье. А на одной из стоянок Ллойс заметила не слишком умело спрятанные в кустах выброшенные, окровавленные тряпки. Но зачем скрывать рану? Вывод один: скорее всего, он прятал что-то в теле… Что-то такое, чего не обнаружил даже медицинский сканер Ржавых. Скорее всего, какая-то ядерная нанокультура последнего поколения. Из тех, что выдергивают людей, буквально с того света. Значит, ее посекло осколками намного сильней, чем она думала. Достаточно сильно, чтобы мальчишка испугался. Знал бы он, что…
— Смотри, эта штука называется Лазарь, хотя, многие предпочитают называть ее Реаниматором, — сухие и тонкие, покрытые старческими пятнами пальцы Великого хранителя знаний покрутили перед глазами Элеум микроскопическую ампулу.
— Эта восхитительная в своей простоте и эффективности дрянь реанимирует почти любой труп, если ее вколоть в течение десяти минут после смерти. Хотел вшить тебе парочку… На всякий случай. Слишком много в тебя вложено, девочка моя. Слишком много сил и времени. Труда. Моего труда. Моих сил. И моего времени, которого у меня так мало, и которое ты так бездумно тратишь. Но, к сожалению, эта штучка оказалась несовместима с моей последней разработкой. С одной стороны, она, конечно, усилит скорость выработки наноботов, с другой, также начнет выбрасывать в кровь слишком много токсинов. Даже если я попытаюсь форсировать твою печень. Нет, твой организм разрушит имплантат за пару месяцев, к тому же, даже если мне удастся задуманное, придется снова калибровать культуру под твой гормональный баланс… А жаль, жаль… Что сопишь? Не нравится? Как я смотрю, ты так и не научилась контролировать эмоции, — в голосе старика слышится раздражение, и Ллойс, вздрагивая, втягивает голову в плечи, стараясь стать, как можно более незаметной. Не помогает.
— По-моему, когда тебя ко мне притащили, я вполне доступно объяснял тебе правила. — Лицо старика кривится в раздраженно недовольной гримасе. — Я говорю — ты выполняешь. Что тут сложного? Даже такая идиотка, как ты должна справиться. Избавься от эмоций. Твой гормональный фон должен быть предельно стабильным. Я не могу калибровать культуру, когда твой уровень эстрадиола и норадреналина скачет, как бешенный кролик на раскаленной сковороде. Из-за чего по-твоему, мне пришлось выжечь твои яичники? А знаешь, чего мне стоило придумать способ?.. Ты меня вообще слушаешь? Я с кем сейчас разговаривал? — Глаза Хранителя неожиданно наливаются кровью. — А ну, повтори, что я сказал!!
— Что ты хотел мне вшить две ампулы Лазаря, но он несовместим…
— Я сказал: пару, а не две! Пару, неблагодарная ты сучка! Бесполезный кусок мяса! Шлюха! А ну, встать! Улыбайся, я сказал! Улыбайся!
Ллойс попыталась улыбнуться, как можно более искренне. Получилось, видимо, плохо.
Старик недовольно морщится и тянется к висящему на поясе щупу-стрекалу. Улыбка Ллойс превращается в оскал. Руки невольно тянутся к голове, прикрывая от удара глаза. Один раз старик уже выжег ей глаз. Что было больнее — утрата органа зрения или процесс восстановления, Элеум сказать не могла. Так или иначе, все внимание девушки сосредотачивается в одной точке, мир сжимается до крохотного участка того места и момента необъятной Вселенной, где на кончике электрошокера дрожит маленькая искра. Отступая, Ллойс нервно облизывает губы…
— Стой. На колени. — Брезгливо кривится старик. — И не забудь меня потом поблагодарить.
Ллойс опускает руки и послушно опускается на колени. Драться или трахаться. Драться или…
— Дерьмо, — помотав головой в попытке прогнать непрошенные воспоминания девушка, отправив в раскинувшуюся под ногами пропасть очередной плевок, чуть слышно зашипела и, прижав ладони к лицу, несколько раз надавила на глазные яблоки. Во тьме заплясали цветные пятна. Обычно это помогало. Помогло и сейчас. Сердце перестало трепыхаться, словно воробей, попавший в силки, дыхание выровнялось. Слабость отступила…
Просто воспоминания. Страшные картинки. Все позади. Давно позади. Не о чем волноваться. Старик уже давно гниет глубоко в земле. Вернее не гниет. Ллойс сама отыскала его труп среди обломков лаборатории. Сама, хохоча от нахлынувшего ощущения вновь вернувшейся свободы, по кускам отрубала ему руки и ноги, крошила тело на мелкие куски, после чего разбила ему топором голову, побросала обрезки и ошметки в несколько ведер и сожгла все это в здоровенном костре. Поддерживала огонь до тех пор, пока жесть не прогорела насквозь, а кости не превратились в пепел. А потом рассовала золу в уцелевшие цветочные горшки, залила ее остатками найденной чудом сохранившейся в подвале соляной кислоты, и сбросила все это в карьер. Чтобы обвалить глинистые стены огромной, заполненной обломками домов и мусором ямы, ей понадобился почти ящик динамита, но оно того стоило…
