Юнкер снова вернулся ко мне, крепко обнял за талию, потом нагло опустил ладонь ниже. Ухмылялся:
— Знаешь, почему он так переживает и нажрался дорогущего коньяка? Это ведь он сдал тебя, твой верный Герш. Все-о мне рассказал. И сюда заманил по моему приказу…
Я молча присела перед измученным предателем на диване. Пиджак сполз с жирных плеч, спеленав того окончательно.
Юнкер со смехом перечислял преступления Изи. Слушала про угон биплана бригадира, грехи в учебе, подставу Первого вылета, и кучу невинной студенческой чепухи. Ни разу Кольцо перехода мерзкий безопасник не упомянул. Выходит, что о главном для меня Кацман умудрился не растрепать?
— Молчишь, Лео? Тянешь паузу? Гонишь дурака? Думаешь, что проскочишь мимо меня со своим враньем? — пытался вытащить меня на чистую воду Юнкер.
Это вряд ли.
На смертную казнь откровения безопасника не тянули. Так, ерунда, детские забавные атрибуты ученичества. Я отошла от капитана подальше. Отвернулась.
Очнулся Кацман. Забормотал что-то о невинных девушках, громко икая. Попытался подняться. Ноль. Дергался на свободу подстреленной птицей. Старик Шен-Зон вынырнул из обожаемого политического дискурса и наконец заметил бедственное положение внука. Как ни в чем не бывало, Юнкер охотно помог ему распутать буйного пьяницу и уложить спать тут же, на диванчике. Все они здесь одна компания.
Рассерженная Магда, с дымящейся чашкой черного кофе в руке, велела н вернуться к игре. Герр Шен-Зон снова напал на капитана с политическими экзерсисами, ухватился под руку и повлек в зал.
— Мне надо попудрить носик, — сказала я. Тихо.
— Не вздумай сбежать, Лео-Ло, мы не договорили, — погрозил притворно-строго пальцем Юнкер. Доволен был собой невозможно. — У меня есть к тебе одно предложеньице.
В туалетной комнате царил пограничный холод. Апрельский свежий ветер гнал запахи молодой листвы, далеких цветов и океана. За мелкими переборами оконной рамы стояла черная ночь. Я закрыла форточку, села на красный бархатный пуф и задумалась. Кацман — трус и предатель. Чуяла я с самого начала, что с казино этим не чисто, так и вышло. Что ж, получается, что и Вероника в заговоре против меня? Не верится. Мне виделось всегда, что она честная и открытая девица. Если бы не дурная ее тяга к барону, то вполне адекватный человек. Нет. Коряво излагал свои находки герр Вальтер. Инфы нарыл кучу, а вместе сложить не может. Провоцирует постоянно, ждет оговорок и проговорок. Ага, жди! Многие до тебя пытались, да не вышло. Или все же знает, кто я? Не знает! знал бы наверняка, сразу с шантажа начал. А он крутит-вертит. Барона приплел. С какого переляку? Не сходится у Юнкера, очевидно. Если я девушка, то в наших, как он выразился, играх с Кей-Мерером ничего предосудительного нет, а вот если я парень, то тогда — да, тут можно половить рыбку в мутных водах баронской родовой чести. Наврал и напридумывал, проныр лукавый, берет на понт тупо. Свидетелей моей внезапной страсти роковой нет. Сам Макс проговориться не мог даже под пытками. Я выдохнула легче гораздо. Следует подправить губы и идти терпеть этого разведчика-выдумщика дальше. Чихала я на все его предложения разом. Вскрыть его в холдем тысяч на пять — вот это была бы тема!
— Мне надоело ждать!
Я узнала голос за малиновой перегородкой соседнего кабинета. Маркуша-центурион! Не может быть!
— Я вырежу печенку у этой твари! Могу всю эскадрилью замочить, не пикнет никто. Марч! Давай закончим здесь и домой подадимся! Я домой хочу поскорей!
— Какой ты трус, оказывается, Маркуша! — второго говорившего я тоже узнала. Главный ценитель баронской печени а-ля натюрель здесь. И снова почудилось мне, что я слышала его голос. При других обстоятельствах и в иной обстановке.
В роскошной стяжке капитоне на бархатной стене не хватало золоченой заклепки. Какой-то затейник еще до меня сделал изящную дырочку в соседний кабинет. И даже озаботился вставить туда металлическую трубочку со стеклышком. Глазок. Я приникла.
Мужчины мыли руки. Убийца Маркуша говорил обиженно-недовольно:
— Вечно ты выдумываешь всякую дурь, Марч! Отдал бы мне сразу мальчишку поиграться, не пришлось бы тащиться за бароном сюда по второму кругу имперским в зубы. И капитана, как лаве скинет, надо в расход. Проще надо, проще…
— Твоя простота хуже воровства, Маркуша, тебе бы только резать да печенку жарить, — спокойно произнес второй мужчина, поднял голову и посмотрелся в зеркало над раковиной. Кастелян Марчелло. Я вспомнила, как он наградил меня берцами нечеловеческого размера. Ну конечно! Мои паззлы сошлись. — Нет, мой дорогой, капитана мы трогать не будем. Он может пригодиться в следующей жизни. Барона я твоего согласовал, пускай ему кишки за милую душу.
— А мальчишка?
Я слегка уронила челюсть. Это он обо мне?
