– Так почему вы не пошли по стопам своей матушки? Лечили бы людей, принося им реальную пользу, а не ковырялись бы в архивах, очищая «пятна» на солнце российской истории во имя укрепления славы Отечества? – не без ехидства поинтересовался декан.
– Я крови боюсь, – честно ответил студент.
– Черт возьми, он крови боится. А судить о правоте руководителей государства ему не страшно. Вы разве не знаете, что издревле у наших великих правителей руки по локоть в крови? А лже-историки готовы оправдать любые их жертвы во имя великих идей. Народ-освободитель, говорите? А вот ответьте мне, молодой человек, на один простой вопрос: хотя бы один день вашей совершенно безоблачной жизни вы имели удовольствие провести за решеткой в кутузке? Нет? И я вам этого не желаю, – декан Толчков едва не перешел на крик, но быстро взял себя в руки. – А теперь – идите, студент Несмышляев. И подумайте хорошенько, кем вы действительно хотите стать. С вашими верноподданническими взглядами и вашим усердием вы можете сделать большую карьеру во властных структурах, но зачем же для этого поступать в аспирантуру, а уж тем более, учить детей в школе… Вы сами для себя решите, кем вы хотите стать, настоящим историком или пропагандистом.
После тягостного разговора с деканом Толчковым студент Несмышляев первый раз в жизни напился. И едва не потерял девственность. Но винить в том товарища Пересвета было бы несправедливо.
Иван постучался в дверь комнаты студенческого общежития, где проживал его товарищ, который тогда крутил роман с дочкой президента африканской страны.
Иван спросил с порога: «Пересветушка, а есть ли у тебя водочка?»
– Водка есть, а ты не с ума ли сошел, сельский староста Иван? Какая тебе водка, если ты и пробки винной в жизни не нюхал. Ты же спортсмен, отличник и активист, – изумился Пересвет.
– Тебе водки что ли жалко? Декан мне сегодня такую головоломку устроил, что без бутылки, как ты говоришь, не разберусь.
– Да с бутылки ты погром устроишь, – Пересвет плеснул немного водки на самое донышко стакана. Иван выпил, закашлялся и снова попросил налить.
– Бьем рекорды, Ваня! С такого резвого старта можно не добежать до финиша.
– Ничего, как-нибудь.
Водка быстро одурманила мозги Ивана.
Ночь товарищи провели в комнате горячих африканских студенток, куда Ивана привел Пересвет. Чернокожие девицы что-то подливали гостям в стакан и страстно танцевали под зажигательную мелодию, которую Ваня, кажется, слышал в передаче «Клуб путешественников». Потом полуголые чертовки сунули в рот Несмышляеву раскуренную папиросу.
– Пыхни, Ваня! Один раз живем! – орал ему в ухо Пересвет.
Ваня пыхнул, ноги его подкосились, и он буквально сполз на ковер цвета утренних джунглей. В этот момент попугай, нарисованный на ковре, ожил, распушил хвост и начал биться огромным клювом в оконные стекла, вероятно, пытаясь упорхнуть в родную Африку. Однако стекло не поддавалось напору птички. Тогда попугай уцепился острыми когтями за шпингалет, повис вниз головой и проорал Несмышляеву в самое ухо: «Иванушка – дурак, Иванушка – б-о-о-льшой дурак».
Иван швырнул в попугая стакан. Посуда не разбилась, а птичка упорхнула куда-то. Русского Ивана африканская дурь не сломила. Угар продолжался. Ваня пытался повторить танцевальные па полуголых африканок. Но ни черта у него не получалось. Он даже не попадал в ладоши, пытаясь аплодировать танцовщицам. Настолько был пьян – в доску, в дым, в Африку!
«Да это же какая-то оргия, – возопила бы от стыда мама Ивана, окажись она в тот момент в комнате африканок». Еще какая, Зоя Николаевна!
Пересвет вместе с президентской дочкой раскачивали кровать в такт странной мелодии, вторая танцовщица встала перед Иваном на колени и расстегнула ему ширинку на отглаженных брюках… «Болт» Несмышляева вмиг превратился в наконечник самого большого копья вождя африканского племени. Еще мгновение и…
Ангел-хранитель уберег Ивана от блуда. Копье не вонзилось в пасть черной «пантере».
– Ноу, стоп, хватит! Без любви я не могу… – как полоумный закричал Иван и выскочил из жарких «джунглей» комнаты африканских студенток.
Ночь он провел на холодной лестничной клетке студенческого общежития и с утра зарекся больше водку не пить. И уж точно не пыхать косяки.
Где-то через месяц после той шальной ночи Пересвет ушел служить в армию.
Студенческие годы шли на убыль. Редели ряды студентов, с которыми Иван Несмышляев поступил на первый курс истфака, а он продолжал неукоснительно не только идти, но и бежать к поставленным целям. Уже без очков в роговой оправе, а в линзах, окрепнув физически и напитавшись живой водой важных, как он считал до разговора с деканом Толчковым, исторических знаний.
Виват, полиатлон! Vivat Academia! Vivant professores!?
Несмышляев окончил университет с красным дипломом. Но в аспирантуру поступать не стал, как ни уговаривала его мама. Словно желая что-то доказать профессору Толчкову, Иван пошел работать в общеобразовательную школу родного города Л. – по стопам учителя Орлова.
Знал бы Иван, куда приведет его эта дорога, семь раз бы отмерил свой путь. Но чему быть, того не миновать.
