Однажды увидели деву в белом, что поднялась прямо из развалин римского гарнизона, протянула руки вперед и вверх, из широких рукавов ее платья вылетели белоснежные голуби. От них шел чистый свет, а дева продолжала держать руки воздетыми, и голуби вылетали и вылетали...
Нил испуганно перекрестился:
- Господи, спаси и помилуй!
Лоенгрин сказал с укором:
- Ты чего?
- Но...
Лоенгрин покачал головой.
- Разве не видишь, что это чистейшее создание не может быть от дьявола?
- Да, но... чего она тут ночью? В лесу? В таком страшном месте?
- Не знаю, - ответил Лоенгрин. - Каждый из нас противостоит злу по-своему и на своем месте. Ты как противостоишь?
Нил растерялся.
- Я?.. Ну, не знаю...
Они уже проехали мимо, Лоенгрин оглянулся на деву, вздохнул. Понятно, что она и ее голуби противостоят этой ночи и отвратительным кровопийцам с мохнатыми крыльями, но как и почему она здесь...
...а как и почему он здесь?
- Все мы как-то противостоим, - сказал он задумчиво. - Иначе зачем мы вообще?
В город они въехали уже под покровом темноты. В темно-синем небе поднялась бледная луна, а звезды высыпали просто на удивление целыми роями.
Впереди наперерез проехала группа всадников, где во главе огромный воин на крупном коне, в доспехах и поглядывающий по сторонам с угрозой, за ним на небольшой серебристой лошадке девушка, обе ноги на левую сторону, в руке небольшой жезл, наконечник в виде хрустального шара слабо светился голубым.
Она в испуге посмотрела на Лоенгрина и даже приоткрыла в удивлении хорошенький ротик, он придержал коня и учтиво поклонился.
Нил насторожился, быстро оглянулся на рыцаря.
- Это кто?
- Леди, - ответил Лоенгрин.
- Но...
- Закрой рот, - велел Лоенгрин.
Голос его прозвучал непривычно резко. Нил послушно умолк, а женщина судорожно кивнула в ответ на приветствие рыцаря в сияющих доспехах. За нею проехали еще двое всадников, уже легких и в коротких кольчугах, за плечами луки.
Нил проводил их долгим взглядом.
- Куда они... на ночь?
Лоенгрин бросил резко:
- Вон постоялый двор. Не отставай, а то брошу.
Ворота уже заперты на ночь, пришлось стучать, пока кто-то не спросил издали заспанным, сиплым пропитым голосом, чего им тут надо и чего разъездились, на ночь глядя.
Лоенгрин вежливо ответил, кто они, а Нил сказал ему зло:
- Герцог, а оправдываетесь! Посмели бы такое брякнуть Тельрамунду! Он бы и ворота вышиб... В герцогстве его боятся и уважают. Он злой и самый сильный... Вот и вам пришлось с ним повозиться, пока он оказался на земле.
Ворота им отперли, оба въехали во двор, заставленный повозками и телегами, Нил видел, что рыцарь колеблется, словно не решился, сказать ли правду, что будет похожа на хвастовство, либо же смолчать из скромности, но тогда введет оруженосца в заблуждение, а это еще больший грех...
Наконец рыцарь Лебедя развел руками, видно было, что очень не хочет такое говорить, наконец произнес с неловкостью:
- Не настолько уж и силен, как ты думаешь. На самом деле я мог бы покончить с ним за один-два удара.
Нил ахнул:
- Так почему же... Ваша слава была бы еще выше! Зачем? Хотели устроить для короля развлечение?
Они подъехали к коновязи, Нил собирался оставить лошадей здесь, но появился заспанный конюх и сказал с гордостью, что у них тут приличная гостиница, кони ночуют в теплой конюшне, а как там сами люди, ему безразлично.
Лоенгрин проводил взглядом уводимых коней, покачал головой.
- Я хотел дать Тельрамунду возможность раскаяться. В отличие от зрителей он быстро понял, что я и сильнее, и вообще превосхожу в поединке и воинском умении. Но гордость не позволяла ему сдаться. Он хотел погибнуть...
- Зачем?
- Он всегда был победителем, - напомнил Лоенгрин. - Он не хотел стать свидетелем своего позора.
Они обогнули здание и пошли к главному входу, Нил вскрикнул догадливо:
- А-а, вы хотели его опозорить?
Лоенгрин вздохнул.
- Нил, - сказал он с мягким укором, - ну зачем мне его позорить? Я давал ему время признаться, что он поступил нехорошо... просто нехорошо.
- Но он так и не понял!
Лоенгрин сказал задумчиво:
- Думаю, понял.
- Тогда почему же...
- А ты, - поинтересовался Лоенгрин печально, - из ложной гордости не делал глупостей?
- Ну, то я...
- Все мы, увы... Хоть Тельрамунд и понял все, но у него язык не поворачивался это признать! Ложная гордость, что есть гордыня, - смертный грех. Я его измучил, выбил боевой дух настолько, что он, тяжелораненый, избитый, растерявший все силы, в конце концов попросил пощады и признался, что оклеветал Эльзу, а также признал клятву на мече ложной. А сбей я его с ног первыми же ударами, он бы стоял на своем...
Дверь им отворили после настойчивого стука, они ввалились в пустое помещение, Нил сразу же рухнул за ближайший стол и завопил мощно, призывая хозяина.
Хозяин в самом деле явился лично, слуг не заставить работать так, как работает на себя сам владелец.
- Доброй ночи, - сказал он вежливо, - что будете заказывать?
Нил сказал важно:
- Разуй глаза! Перед тобой герцог Брабанта благородный Лоенгрин, рыцарь Лебедя!.. Тащи все лучшее.
Хозяин поклонился.
- Да, конечно, все лучшее.
Он удалился, Лоенгрин сказал с укором:
- Не важничай.
