Лоенгрин задумчиво смотрел, как на горбатый сучок сели две мухи, торопливо насладились друг другом и улетели, а на их место всползла божья коровка с блестящей красной спинкой в кокетливых черных пятнышках. За нею спешит другая, и когда первая остановилась, вторая поспешно заползла на нее и тут же довольно заерзала, в экстазе растопыривая блестящие крылышки.
- И что, - сказал Лоенгрин с задумчивостью в голосе, - эти в Гроте Венеры чем-то отличаются от них?
Нил тяжело вздохнул.
- Ну... там такие женщины...
- И что с ними ты делал?
Нил замялся.
- Ну... как бы... это... любовь... усякая...
Лоенгрин поморщился.
- Нил, ты всерьез? Да они там и слова такого не знают!.. Любовь. Люди хотя бы ритуалы всякие придумывают, чтобы укрыть или скрасить эту животную сущность, гламур изобрели, куртуазность, изысканные комплименты, обеты в честь женщин... Хотя да, конечно, потом все то же, что у божьих коровок, но хотя бы сперва нечто танцевальное.
Нил оживился.
- Танцевальное? Звери тоже перед самками танцуют!
- Ну вот, - сказал Лоенгрин со скукой, - даже звери стараются как-то облагородить, возвысить, прикрыть... Мы же не набрасываемся на еду, как животные? Скатерть стелем, молитву читаем, отрезаем по ломтику, едим неспешно... хотя да, едим так же, как эти божьи коровки и вообще весь скот, однако мы не скот!
Нил тоскующе оглянулся.
- А все-таки у нас было такое счастье... Холм Фей, это ж надо! Скажи кому, просто не поверят.
- Ты скоро бы взвыл, - ответил Лоенгрин с сочувствием. - Там рай для язычников, что не знают других радостей, как нажраться и побожекоровиться. Но ты уже христианин, у тебя есть душа... хоть какая-никакая, но все же! Ты, возможно, знаешь радости выше и слаще... Не смотри с таким укором! Ты христианин! Ты хоть знаешь, что это за такое?
Нил пробормотал настороженно:
- Думаю, знаю, но лучше скажите. У вас все по-другому.
- Христианин, - ответил Лоенгрин вдохновенно, - это язычник, узревший свет истинной веры!.. Христианин - это язычник, вдруг увидевший, как рухнули все высокие заборы и все запреты, и мир вдруг оказался бесконечным как в пространстве, так и во времени!..
Нил сказал с опасливым недоумением:
- Запреты? Мне кажется, у христианина запретов ой-ой-ой!.. И чем христианин ревностнее, тем запретов больше...
- Все верно, - сказал Лоенгрин. - Но эти запреты человек принимает на себя сам. Христианин - это язычник... который выше язычника! Но это одновременно значит, что в каждом из нас живет язычник в полной его мере. Ты понимаешь, что это значит?
Нил долго думал, морщил лоб, двигал бровями, даже ушами ухитрился пошевелить, наконец вскричал осторожно:
- Это значит, что все радости язычника нам доступны?
- Ты понял все правильно, - ответил Лоенгрин мирно. - А вот язычнику наши высокие радости непонятны и недостижимы.
- Как вот тем божьим коровкам?
- Ты все понял правильно, - сказал Лоенгрин.
- Спасибо, ваша светлость, - ответил Нил и заметно взбодрился, - мне кажется, быть христианином не так уж и паскудно.
Эльза, коротая время до возвращения Лоенгрина, велела приготовить для него особенно красивую шляпу с пером, сама проследила придирчиво, как ее делают, а также торжественное одеяние с накидкой на плечи золотистого цвета, что символизирует верховную власть в герцогстве и одновременно расширяет плечи, хотя у ее рыцаря в сияющих доспехах и так плечи совсем не узкие, но пусть будут еще шире, теперь это модно.
Свои золотые волосы, обычно целомудренно убранные под платок, сейчас заплела в толстую косу, толщиной с руку взрослого мужчины, та хвостиком почти достигает пола.
В дверь заглянула служанка Алели.
- Ваша светлость, к вам сэр Перигейл!
- Зови, - ответила Эльза радушно.
Перигейл поклонился с порога, и хотя для Эльзы он как второй отец, она всегда чувствовала его заботу, он продолжал подчеркивать, что она - герцогиня, а он всего лишь занятый начальник охраны замка.
- Ваша светлость, - сказал он озабоченно, - я распорядился набрать еще людей для охраны замка.
Она спросила встревоженно:
- Что-то случилось?
- Нет, - ответил он, - все пока хорошо. Просто время неспокойное, а пока наш господин не вернется, лучше, если мы будем настороже.
Она тихо вскрикнула:
- Ой, скорее бы он вернулся!
Перигейл смотрел с нежностью в ее милое чистое лицо, сразу подпадая под детское обаяние ее невинной улыбки, ее застенчивую скромность и стыдливость.
- Все будет хорошо, - сказал он, - по моим прикидкам, он вернется сегодня. Самое позднее - завтра.
Она воскликнула ликующе:
- Ой, поскорее бы он въехал через ворота! Я готова превратиться в птицу, чтобы тут же слететь к нему с балкона, такому суровому и загадочному...
Он удивился:
- Загадочному?
- Ну да, - сказала она, - разве его обет не загадка?.. Я не знаю рыцаря, который не говорил бы направо и налево о своей родословной... А сколько таких, что еще привирают и добавляют себе в предки придуманных героев!..
Перигейл усмехнулся, голос его звучал успокаивающе:
