Песня лилась беспрерывным потоком, эхо вторило ей. Похоже было, что во всех направлениях ехали люди и одинаковыми голосами пели одну и ту же песню. Никите понравились отголоски, они забавляли его. Он вскрикивал:
— О-о!!!
— О-о-о-о! — рассыпалось и замирало в далеких лесных дебрях.
— У-у!!!
— У-у-у-у!
— А-ы-ы!
— Ы-ы-ы!
— Сколько леших-то понасело в лесу! И все передразниваются. Э-эй!!!
— Эй, эй, эй!
— Ишь, сволочи!
Никита всю дорогу кричал и горланил песни, будя тихую предосеннюю ночь. Яков задумался. На ум пришла Макарова «сорочка»… и он впервые усомнился:
«Может быть, и счастки, только не для меня, а для сына».
Вслух он сказал:
— Эх, удалось бы мне сбыть делянку без убытку! Отслужил бы я молебен Семеону-праведному, чудотворцу Верхотурскому, рублевую свечу бы поставил.
— Так он тебе в долг-то и поверит! — отозвался Никита, — Исаике Ахезину обещал угощение поставить, а не поставил.
— Нет, Никита, — как-то упустил…
— Ну, и Семеона праведного тоже обдуешь!
— Бога не обманешь, Никита.
— Ты сумеешь!
— Один бог без греха! — вздохнув, сказал Яков.
— Да я! — добавил Никита и снова запел.
На прииск они приехали шумно. Яков не унимал напившегося Никиту: «Пусть он больше кричит; пугает потемки, чтобы из этих потемок не вышел опять Ваня». Кой-где побрякивали боталами кони, и светились потухающие костры, как тихо горящие свечи.
— Давай, разводи костер, Никита!
__ А на что?.. Я спать сейчас лягу.
— Ну, спать! Сразу, да и спать.
— А вино-то есть еще?
— Есть!
— Ну, сичас, коли, по дрова пойду…
— Ты погоди, я вот лошадь-то распрягу.
— Вот, опять погоди!
— Да боюсь я, — сознался Яков.
Они вместе пошли за хворостом.
— Нет уж, — сказал Яков, — ты валяй, иди сзади, а то мне вот все кажется, меня кто-то за ноги хватает.
Яков оставил Никите водки, а сам ушел в балаган, думая, что уснет, пока тот выпивает, сидя у костра.
Утром Яков насилу отыскал Никиту. Тот спьяна, видно, вздумал прогуляться, но, отойдя от становища шагов десять, свалился и уснул в мелкой заросли мягкого пихтарника.
Едва успел Яков бросить по золотнику золота в забой, на прииск приехал покупатель верхом на лошади. Это был здоровый мужик, в новом, с бархатным воротником азяме, за спиной его висело двухствольное ружье. С ним прибежал белый востроухий кобель, который сразу же стал по-хозяйски обнюхивать углы балагана. Мурза, подняв шерсть, набросилась на него. Но он спокойно принял нападение и, любезно улыбаясь, помахивая хвостом, отошел в сторону.
— Мир на стану! — приветствовал покупатель.
— Милости просим!
Яков сначала поломался… Ему умело помог Никита. Он, как бы ничего не зная, удивленно спросил:
— Ты чего это выдумал, Яков? Богатимое место и — на, вдруг?
— Н-нет уж, Никита. Раз такое несчастье приключилось, плохо робить.
— Так ты что же раньше-то мне не сказал? Я бы взял! Дружку не захотел уступить? А еще — связчики, а еще — сват!..
— Так я не супорствую, — ответил покупатель. — Бери. Я могу и…
— Ну, нет уж! — перебил его Никита: — я человек крепкий, потому как — солдат. Не надо… Даром отдавай — не надо. Если спервоначала не было сказано, — значит, не возьму…
Вечером той же дорогой, втроем они шумно возвращались в Подгорное. Лошадь покупателя шла на поводу, привязанная позади телеги. Впереди бежали Мурза и кобель, помахивая хвостами. Никита разостлал свой изодранный чекмень и лег на спину. Уронив корявые руки на могучую грудь, он горланил песни.
