- В Нормандии беспорядки, милорд, о сем они поведали. Даже в Руане неспокойно, сторонники Роберта и Ги Понтейского оружно временами бьются на улицах. А вот бретонцам повезло, я мыслю. Слуги герцога Конана составили заговор против своего господина, собираясь отравить его прямо среди лагеря воинского. Заговор разоблачили, виновных повесили, а заодно и Руаллон с Кадуаллоном повешены были. Ходят слухи, что Бастард сей комплот организовал, еще когда собирался на нас войной, а некоторые говорят - Матильда на сие отважилась, видя неминучую беду Нормандии от действий герцога. Взбешенный герцог поклялся, как утверждают, отмстить и внимания ни на зиму, ни на потери не обращая, замок Боврон приказал штурмом взять. Теперь его войска разоряют земли Авранша и Контантена, а замок взят в осаду. Но это еще не все, милорд, говорят, что от имени короля французского в сию смуту свои силы и Балдуин Фландрский бросить собирается. Слухи о сем разные ходят, милорд. Кто-то речет, что за Матильду и ее сына он вступится, а некие считают, что хочет он разделить герцогство сие между своими вассалами и вассалами короля французского...
Глава X.
И застыла на мгновенье ночь на ранах дня.
Не лепо ли ны бяшеть, братие, начяти старыми словесы
трудных повестий о полку Игореве...
Лето шесть тысяч пятьсот семьдесят первое сотворения мира начиналось при столь неблагоприятных знамениях, что не один летописец занес их в свои рукописи: 'Знаменья бо в небеси, или звездах, ли солнца, ли птицам, не на благо бывает, но знаменья сице на зло бывает, ли проявленье рати, ли гладу, ли смерть проявляют'. И правы они были, так как княжьи усобицы на Руси не прекращались. Не успели Ярославичи в прошлом году порадоваться смерти смутьяна Ростислава, отравленного греками в Тмутаракани, как вслед ему выступил против Ярославичей Всеслав Брячиславич - князь полоцкий. Он решил укрепить свое княжество землями Псковскими и Новогородскими. В прошлое лето шесть тысяч пятьсот семидесятое напал он на Псков, но не смог взять его. На этот же год внезапно подступил к Новгороду 'в силе тяжкой'. Полоцкое войско ворвалась в город, захватив его на короткие три дня. Всеслав даже на стол хотел сесть, но новгородцы отказались принять его князем. Понимая, что против воли Господина Великого Новгорода князю в городе и в землях его не удержаться, ушел Всеслав. Но перед уходом полоцкая рать пошла по дворам, грабя и захватывая жителей в плен, уводя их для заселения своей земли и на продажу, грабя дома и храмы. Всеслав не пощадил и храма святой Софии Новгородской - приказал снять с нее колокола и увезти к себе в Полоцк, а из самого храма люди Всеслава вынесли все самое ценное, даже паникадила.
И снова поскакали по Руси гонцы, передавая вести князей друг другу. Что делать, куда направить войска? На юге неспокойно живет Тмутаракань, тревожат границы русской земли своими набегами половцы. На севере Всеслав, совершив дерзкий поход, мрачно сидит в своем Полоцке, ждет, что будут делать Ярославичи. Нет власти княжеской в Ростове и Суздале, Владимире-Волынском и Смоленске. Пусты их престолы и неизвестно, кто станет там править. А ведь как просто и удобно продумано было 'лествичное право' по которому вся Русь считалась вотчиной Ярославова рода и менялись князья по старшинству на столах княжеств. Старший же в роду князь сидел на киевском столе и звался Великим. Но взыграла гордость у князей, и стал каждый из них говорить: 'Это мое, и это мое тоже'. Нарушился завещанный Ярославом порядок, сильные князья обижали слабых, каждый хотел получить край побогаче и оставить его своим сыновьям. Сидящий же в Киеве Изяслав, старший в роду Ярославичей, никак не мог или не желал обуздать княжью вольницу. К тому же не слишком уверенно сидел он на столе своем, недолюбливали его киевляне за любовь к латынянам , за множество советников из земель ляшских вокруг него. Еще за несколько лет до этого монахи Печерского монастыря выражали великому князю свое недовольство. Запершись в уединенной келье, Антоний вещал братии, что великие напасти ждут Русь, если она преклонит колена перед еретиками.
Старший брат Изяслав уступал среднему Святославу в силе воли, и Святослав никогда не щадил старшего ни словом, ни делом, командуя Великим Князем Киевским при любой возможности и по любому поводу. Третий брат, Всеволод, князь Переяславский, самый из всех троих умный, начитанный, знающий, оглядывался на старших, стараясь быть с обоими в дружбе, но не более того. К тому же, будучи женат на дочери византийского императора, он был тесно связан с греческими иерарахами в русской церкви и с подозрением относился к пристрастиям старшего брата. Семена раздора, посеянные в христианской кафолической церкви ссорой из-за 'filioque' в году шесть тысяч пятьсот пятьдесят девятом, всего дюжину лет назад при Римском Папе Льве IX и Патриархе Константинопольском Михаиле Келурарии, успели прорасти к этому времени пышным цветом.
