– Кстати, вспомнила одну жуть, которая со мной приключилась года три назад, точно не помню. Тогда никакого завода еще не было, но вот сейчас на что угодно готова забиться, что это связано с ним. Уже тогда. Короче, на железнодорожных путях между Брюховецкой и соседней станицей Переясловской нашли человека. Он просто брел, бесцельно. Без документов, без памяти, совершенно голый, остриженный и с какими-то странными ожогами на голове. Он был весь какой-то ободранный и выглядел так, будто из машины на ходу выпал. В тот же день ко мне в газету прискакала инспектор по связям с общественностью нашего РОВД с просьбой дать заметку, типа: кто видел, кто знает? Заодно и фотку приволокла. Однако снимали на мобильник да еще на фоне окна, качество – сам понимаешь. Меня эта тема зацепила и я под предлогом получения фотки лучшего качества напросилась в больницу к этому бедолаге. Его держали в инфекционном отделении, в отдельном боксе. Сфоткала я его и заодно похоронила мысль пообщаться, потому что тот тип был просто овощем с глазами вареной рыбы. А потом начался цирк. Собралась уходить, как в палату врываются какие-то амбалы в камуфляже, человек пять. Фотоаппарат забрали, меня в угол отшвырнули, бросили этого полудурка на носилки и ходу. Как потом выяснилось, они не только на меня напали, но и досталось медсестрам, санитаркам, одному врачу и подвернувшемуся водителю «скорой». Первые дни в Бухаре только об этом и говорили, объявляли какой-то план «Перехват», завели дело о похищении человека, от меня приняли заявление об ограблении и причинении легких телесных повреждений. А потом, – Алена надула щеки и комично выпустила воздух, – тишина. Ажиотаж утих, менты делали вид, что ничего не понимают. В итоге мне курьер принес новый фотоаппарат, букет цветов и конверт с солидной суммой. Через неделю РОВД разродилось идиотским пресс-релизом, в котором случившееся объяснялось недоразумением. Мол, это был пациент психиатрической больницы, который пропал после ДТП с участием кареты скорой помощи. Его перевозили после проведения плановой хирургической операции в одной из клиник Краснодара.
– Но ты не успокоилась на этом, – угадал я.
– Конечно, не успокоилась! Это же чушь! Из Краснодара через Брюховецкую напрямую нельзя добраться ни в какую психиатрическую больницу, а крюками никто не ездит, все бензин экономят. К тому же, мой… – Алена запнулась, неловко стрельнула в мою сторону глазами. – Тогда у меня был один хороший знакомый, в угрозыске работал. Вот он и обмолвился, что отпечатки пальцев этого больного принадлежат солдату-контрактнику из Казани, который больше месяца числился дезертиром. Где мы и где Казань?! Вот я и написала разгромную статью. Владелец газеты от восторга до потолка прыгал, предвкушал чуть ли не всероссийский успех. Ну и чтобы разрекламировать сенсацию, он начал болтать об этом на всех углах. Вот к нему и заявились домой среди ночи. До сих пор не знаю, что там произошло, но его запугали так, что мы с тех пор вообще ничего стоящего не публикуем. Он запретил мне писать любые статьи без согласования с ним и начал проверять каждый номер газеты перед отправкой в типографию.
Тем временем мы доехали до кладбища, свернули в распахнутые ворота и еще немного проехали вглубь. По легенде, нам предстояло якобы посетить и привести в надлежащий вид могилу родственника, а на самом деле я просто хотел поближе рассмотреть завод. Так как ни у кого из нас не имелось близких, упокоенных в брюховецкой земле, было решено выбрать любую из могил, удачно расположенных поближе к огороженной территории завода. Эта блестящая идея принадлежала Але. Столь виртуозного способа максимально близко подобраться к супостату и осмотреться даже я не придумал бы.
Следовавший за нами джип остановился у ворот кладбища.
Для лучшей конспирации напялив ковбойскую шляпу, я выбрался из машины и полез в багажник за мешком с тряпками, одноразовыми перчатками, садовой мини-тяпкой, канистрой с водой и банкой черной краски. Аля вооружилась букетиком цветов и кульком с конфетами для поминок. Осталось только переобуться в резиновые сапоги и можно отправляться реализовывать замечательную идею Алены.
Петляя по тропкам между могил, мы часто останавливались у памятников и читали таблички с именами и датами на них, с заинтересованным видом и обильной жестикуляцией обсуждали увиденное, пытаясь произвести впечатление людей причастных, но давно здесь отсутствовавших. В действительности же я искал наилучший вид для обзора. Таковой вскорости обнаружился на некогда богатой, но, увы, ныне запущенной могиле какого-то ветерана. Добротное гранитное надгробие дополняли металлический столик со скамейкой и кованная вычурная оградка.
Аля присела на скамейку, демонстративно повернувшись в противоположную от завода сторону, а я принялся за дело. Вымыл памятник, выполол сорняки, в мешок собрал весь мусор, выкрасил оградку, но прежде всего я украдкой рассматривал КУБ.
