Самым удивительным оказалось как раз то, что он больше всего напоминал именно завод, если бы не эти странные титанически огромные белые шары. Он выглядел как солидное, ухоженное, стабильно работающее предприятие с коптящими полосатыми трубами, блестящими сводами металлических крыш, лязгающим шумом механизмов, гулом мощных компрессоров, свистом пневматики и прочим. Это не было похоже на декорацию и могло легко сбить с толку.
– Коптят, – вдруг сказала Аля. Со стороны могло показаться, что она смотрит на меня, а на самом деле ее глаза были устремлены на трубы завода. – А с чего им коптить-то?
– То есть?
– Что они должны сжигать на этом заводе, чтобы так коптило?
Ай да умница! Я и сам терзался сомнением, но не мог понять их источник.
– Они жгут органику. Это горит мясо, жир, кости.
От моих слов Алю передернуло и она резко отвернулась. У меня тоже подкатил комок к горлу. Похоже, мы одновременно представили, что это за мясо и чьи это кости.
– Это печь, – пробормотал я, завороженно пялясь на черные клубы жирного дыма, нехотя поднимающегося из раструбов труб. Толком еще не осознавая увиденного, я уже был уверен, что нащупал ключ к разгадке.
– То есть, крематор?
– Он самый. У меня отец ученый, биолог. Мое детство прошло в его лабораториях. А на заднем дворе любой уважающей себя лаборатории стоит печь, в которой сжигали подопытных морских свинок после неудачных экспериментов, бездарных ученых и непослушных детей – как меня частенько пугали коллеги батюшки моего. Держу пари, если бы ветер дул в нашу сторону, мы бы и соответствующий душок почувствовали.
– У нас ветер всегда восточный, – сказала Алена. – Специфика розы ветров.
– Все учли, гады.
– Может на сегодня хватит? Что-то меня пробирать начало от всего этого.
– Ладно, поехали домой.
Воткнув в бетонную вазу цветы и, как положено, разложив на могилке поминальные конфеты, Аля чуть ли не бегом пошла к машине. Я с объемным мешком мусора в руках старался не отстать.
Когда мы выезжали с кладбища, джипа уже не было, что могло оказаться одновременно и обнадеживающими и печальными для нас известиями. Либо наша легенда сработала, либо меня все-таки вычислили и готовят некий сюрприз.
– Стой! – заорал я, хватаясь за руль. Аля ничего не поняла, но послушно затормозила. – Капот! Капот открой. Быстрее!
Глаза Алены смотрели на меня одновременно и с осуждением, и со смирением. Она уже начала привыкать к моим выходкам, а потому без лишних вопросов потянула рычаг капота и вышла из машины. Я метнулся следом.
– Ага, – наконец сказала она, сквозь прищур разглядывая подъезжающий к проходной завода запыленный фургон. – Карета «скорой помощи». Кому-то плохо стало? Хотя…
– Что? – нетерпеливо сказал я, опершись руками о край моторного отсека и из-за Алиного плеча наблюдая за «скорой». Это был огромный бело-синий «Мерседес», в котором без особого ущерба могла поместиться передвижная операционная вместе с реанимационным отделением.
– Это не наша «скорая». Сроду в Бухаре таких «скорых» не было.
– Угу. Ты на номера глянь. Регион видишь? Татарстан. Если кому и стало плохо, то ехать пришлось издалека. Символично.
– В смысле?
– Тот придурок из твоей истории. С ожогами на башке. Тоже из Татарстана был.
– Точно! Обалдеть, совпадение!
«Мерседес», опасно накреняясь и раскачиваясь, нехотя перевалил через заградительные сооружения на дороге и медленно въехал в распахнутые ворота завода. Перед тем, как они закрылись, мы успели разглядеть внутренности странной проходной, которые больше напоминали сверкающий чистотой таможенный пост. А еще довелось разглядеть десятка два явно ждавших прибытия фургона людей в белых комбинезонах.
– Что-то многовато медиков, не находишь?
– Угу, – Аля усмехнулась. – Наверное, производство биоэтанола очень вредно.
– Я бы даже сказал, опасно.
Для виду подергав проводки, я отправил Алену якобы пытаться завести машину. У нее это «чудесным» образом получилось с первого раза и вскорости, дабы больше не искушать судьбу, мы уже катили обратно в Брюховецкую. На сегодня хватит. Насмотрелись достаточно.
– Что дальше? – спросила Аля, глядя на дорогу.
– Известно, что. Попытаемся проникнуть внутрь.
– Надеюсь, ты шутишь?
– Даже не думал.
– А о самом проникновении ты думал?
– Даже не начинал.
– И почему меня это не удивляет? – Аля осуждающе покачала головой и тут предостерегающе взглянула на меня. – Только не начинай с «даже».
– Даже пробовать не буду, – не преминул я ляпнуть. – А если серьезно, то пара идей есть. Очень сильно надеюсь на наши традиционные ценности, в число которых на генетическом уровне прописана небрежность.
– Небрежность?
– Тяп-ляп, работать спустя рукава, от работы кони мрут и так далее. Еще не встречал ни одного дела, где удалось бы избежать этого порока. Поэтому уверен, что и в самом совершенном заборе отыщется щель, через которую мы и проникнем на завод. Щель не буквально, конечно, но…
– Я поняла.
– Меня начинает пугать, что ты стала понимать меня с полуслова.
– Пугать? Я бы счастлива была, окажись рядом кто-то такой понимающий.
– Так я и счастлив, – поспешил сказать я. – Просто немного напуган!
– Трепло ты!
