– Никогда не знаешь. Зависит от того, насколько внушаемый человек. Бывало, что секунд на двадцать хватало, а кто-то, наоборот, сразу же выскакивал. Меня, можно сказать, на горячем ловили. Обычно секунд десять-двенадцать. Достаточно, чтобы стырить и смыться, если ты достаточно быстр. А я – да.
– Я имела в виду, сколько времени ты уже умеешь проделывать этот трюк?
– С детства. Одиннадцать мне было, может, двенадцать. Мы переехали в суровый район Чикаго. Мальчишки постарше меня задирали: за то, что я еврей, а еще костлявый и мелкий. Никакого способа не было справиться сразу со всеми. Но стоило мне понять, что я вот такое могу, – он выбросил руку вперед, – …это как спрятаться на виду у всех, понимаешь? Как будто я больше не мелкий слабак в полной их власти. В первый раз в жизни я почувствовал себя сильным.
– Почему ты не сказал раньше – когда узнал про меня?
Сэм длинно и грустно вздохнул.
– Я хотел сохранить это в тайне, пока не найду маму.
– Но теперь это больше не тайна.
– Да, видать, больше нет.
– Почему ты сегодня это сделал?
– Ты меня серьезно спрашиваешь? – Сэм посмотрел на Эви, и она вдруг поняла. «Ты-меня-не-видишь» – это не просто талант Сэма-пророка; это вся его картина мира. Он так жил – прячась, позволяя людям себя увидеть, только когда он этого хотел. Вся его жизнь была сплошная ловкость рук. И сейчас он поставил ее на кон – целиком. Ради Эви.
– Я… спасибо, что спас мне жизнь, – тихо сказала она.
Лицу было горячо, в голове кружилось. Она слишком боялась встретиться с Сэмом глазами и просто стояла рядом, глядя на подмигивающий город.
– Мне ужасно жалко, что я сказала Вуди. Клянусь, я думала помочь тебе, Сэм.
Он вздохнул.
– Я знаю. Может быть, эта крыса и правда раскопает что-то полезное. Тот солдатик наверняка совсем сбрендил. Контузия, послевоенное ку-ку и все такое.
– Наверное, – сказала задумчиво Эви. – Самое смешное, что я его знаю. По крайней мере, раньше встречала.
– Что? – Сэм резко развернулся к ней. – Когда?
– В мою первую неделю в Нью-Йорке. А потом давеча после радиошоу. Попробовала положить ему в чашку денег, так он схватил меня за руку…
– Куколка, надо было сказать мне!
– Да ну, пустяки…
– Никакие это не пустяки. Уж сейчас, по крайней мере, точно.
Эви отвернулась и облокотилась на камень, глядя в ночное небо. Дым и пар из каких-то невидимых труб несло мимо гигантскими развевающимися лентами. Звезды слабо подмигивали сквозь вечную неоновую дымку Нью-Йорка.
– Так что случилось, когда он схватил тебя за руку? – вернул ее на землю Сэм.
– Он сказал: «Я слышу, как они кричат. Иди за глазом».
– Иди за глазом… – задумчиво повторил Сэм. – Думаешь, он имел в виду тот символ глаза, который мы видели на маминых бумагах?
– Да откуда же ему о них знать?
– Понятия не имею. Но это как-то чересчур для простого совпадения: сначала толковать про глаз, а потом являться за тобой с пистолетом.
Где-то в глубине отеля открылась дверь, и снизу донеслись звуки вечеринки: визгливый женский хохот, быстрое пиликанье оркестра. Дверь снова закрылась, оставив их наедине с вечным гудением бессонного города.
– Ты и Джерико… – начал было Сэм, но тут же покачал головой. – А, ну его. Забудь.
Он собирался спросить, влюблена ли она все еще в Джерико, Эви это прекрасно поняла – и была рада, что он сам себя оборвал. У нее все еще были чувства к Джерико. Но и чувства к Сэму у нее тоже имелись. Это было странно, непонятно и да – если уж быть совсем честной – чрезвычайно волнующе, когда тобой интересуются сразу два симпатичных молодых человека. Но Эви совсем не была уверена, что ей прямо сейчас нужна эта ответственность – любить кого-то. А если совсем по правде, она боялась, что, влюбившись в парня, где-то по дороге потеряет себя. Такое у нее на глазах случилось со множеством девушек. Сначала она пьет джин, гоняет на скоростных машинах, отважно отплясывает по кабакам, а потом вдруг превращается в тряпку, которая шагу ступить не может, не спросив сначала мужчину, точно ли это будет о’кей. Ни за каким мужчиной Эви прятаться решительно не хотела и в обыденности тонуть тоже. А то проснешься потом – и бац! ты уже домохозяйка где-нибудь в Огайо, c кислой физиономией и мумией вместо сердца. К тому же то, что ты сильно любишь, может исчезнуть в мгновение ока, а образовавшуюся на этом месте дырку потом ничем не заполнить. Вот она и жила одним мгновением, словно вся жизнь – это одна сплошная вечеринка, которая вовсе не обязана кончаться.
Но вот прямо сейчас… прямо здесь она ощущала сильную связь с Сэмом, как будто кроме них людей на свете не осталось. Ей хотелось уцепиться за него и за это мгновение и больше не отпускать.
– Сэм, – сказала Эви.
Он повернулся к ней. Его рот… – почему она никогда не замечала, какой у него идеальный рот? Повинуясь импульсу, она поцеловала его в эти идеальные губы и отпрянула, ожидая. Его лицо было непроницаемо, но в животе у нее снова затрепетало.
Он покачал головой.
– Эви, не надо.
Щеки у нее запылали. Он месяцами играл с ней, а теперь, когда она сама шагнула навстречу, потерял интерес.
– Почему? Что, девушкам не положено целоваться первыми?
