– Отец ужасно разозлился на меня за дружбу с Луи.
– Почему?
– Он решил, что она… – Генри честно попробовал подыскать верное слово, – нездоровая.
Он так и чувствовал, что у Лин уже вертится на языке следующий вопрос, на который он пока был совсем не готов отвечать, и поэтому заторопился.
– И музыку мою он тоже не одобрял, и запретил мне делать то, что я больше всего хотел. Старик думал, что я должен стать юристом. Можешь представить меня юристом?
– Из тебя вышел бы крайне скверный юрист. Прямо-таки ужасный.
– Ну, спасибо тебе за веру в меня, – ухмыльнулся Генри.
– У-жас-ный! – c нажимом повторила Лин.
– Да, полагаю, этот вопрос уже получил исчерпывающее освещение. В общем, когда он решил отослать меня в военную школу, я собрал вещички да и был таков. Ты, наверное, думаешь, что я неблагодарный сын.
– Вовсе нет, – подумав, сказала Лин. – Но я сама никогда бы не смогла бросить родителей.
Генри попробовал себе представить дочерний долг, связывавший Лин. Своих родителей он в лучшем случае ощущал как крест, который хочешь не хочешь, а надо нести. Всякий раз, как при нем кто-то заводил речь о «семье» как о чем-то особенном, о чувстве принадлежности, глухой гнев закипал у него внутри, как будто его злонамеренно обманули, нарочно лишив этого утешения. Генри сам устроил себе семью – c Тэтой, c друзьями по барам и за кулисами ревю. Он воображал, как однажды услышит, что родители умерли, и ощутит лишь смутный, едва различимый укол утраты. Разве можно оплакивать тех, кого у тебя по-настоящему никогда не было?
– Да, – сказал он слегка тоскливо. – Должно быть, это здорово, когда тебя настолько любят.
– Надо думать, да, – отозвалась Лин, позволяя теме наконец сойти на нет.
К ее удивлению, Лин понравилось разговаривать с Генри, особенно про сны. Да, на ее вкус, он слишком много шутил, зато был легкий и расслабленный, словно небыстрая речка, которая мягко несла ее куда-то вперед.
На мгновение она даже подумала, не рассказать ли ему про свой план найти Джорджа, но потом решила, что лучше будет промолчать. В конце концов, это ее дело, а не его.
– Ты спросил, боялась ли я, когда первый раз вошла в сон, – негромко промолвила она. – Но на самом деле я больше всего боюсь, что не смогу этого сделать. Тут я совершенно свободна. Могу быть собой, могу делать все, что захочу.
– Я понимаю, о чем ты, – кивнул Генри. – Когда я тут, я могу одним словом помочь тому, кто видит что-то гадкое, дать ему сон получше. Я могу действительно что-то сделать. А в том, неспящем мире, не в состоянии даже опубликовать свои песни.
– Ты уверен, что сделал для этого все возможное?
Генри удивленно вздернул брови.
– Да ты, сдается мне, самая грубая особа, какую я в жизни встречал. Я, между прочим, в шоу-бизнесе работаю, это должно о чем-то говорить.
– Отлично. Я буду жюри. Сыграй мне какую-нибудь песню, – заявила Лин.
– Ну вот, помоги мне, боже, – вздохнул Генри.
Он сыграл Лин один номер, забавную песенку, под которую любили отплясывать хористки после репетиции.
– Ну, как? – спросил он. – Понравилось?
Лин пожала плечами.
– Нормально. Песенка как песенка.
– Ох, – сказал Генри.
– Ты сам спросил.
– Они, судя по всему, собираются взять одну мою песню в ревю.
– Тогда какое тебе дело, что думаю я?
– Такое, что… – начал Генри и замялся.
Дело было не в Лин. Просто в самой песне было что-то такое, что его категорически не устраивало… но он больше не мог уловить, что именно. Он так долго пытался сделать других счастливыми своей музыкой, что куда-то задевал свой внутренний компас.
– Ну, на тебе тогда другую. Специально для тебя, только что написал, – сказал Генри и разразился разухабистым регтаймом.
– Кошмар.
– Тупо и кошмарно.
Свет вдруг яростно подмигнул. Откуда-то пришел странный, булькающий, тонкий вой, словно от дальнего роя цикад. Генри аж из-за рояля выскочил.
– Говорила я тебе, это плохая песня, – проворчала Лин; сердце у нее ужасно заколотилось.
Но тут в тоннеле вспыхнула фара поезда, озарила платформу; состав остановился. Двери разъехались, и Генри с Лин поспешно забрались внутрь.
Вай-Мэй уже ждала их в лесу. При виде Лин она широко улыбнулась.
– Ты вернулась! Я знала, что так и будет!
– Вай-Мэй, это Генри, другой сновидец, про которого я тебе говорила, – сказала Лин, кивая на него. – Генри, это Вай-Мэй.
Генри любезно поклонился.
– Счастлив познакомиться с вами, мисс Вай-Мэй.
– А он очень красивый, Лин. Из него получится хороший муж, – поделилась Вай-Мэй тем, что у нее, видимо, сходило за шепот, но на деле отнюдь им не было.
Лин почувствовала, как лицу стало очень горячо.
Генри поспешно откашлялся и сообщил с формальным поклоном:
