— Другие же убеждены, словно Вы и есть воплощение тех отвратительных сил зла, что будто бы захватили власть в Янтарном дворце.
— Хм.
Главный советник всегда сохранял холоднокровие, когда речь заходила о слухах и дурной молве. Сплетни распускала неграмотная чернь, или напротив, наиболее просвещённые и деятельные умы королевства? И имел ли значение источник вообще?
— Пожалуй, в подобной клевете надлежит винить двойную «В», — предположил Ид-Орбин.
— Воистину, друг мой. Воины Вереска слишком многое мнят о себе в последнее время. И их грязные делишки покрывает дом Кирн. Одно могу сказать с уверенностью: слухи распространяются пуще моровой болезни.
— Моровой болезни, говорите, Ваша Светлость? Что ж, поскольку моя родина — болота, то мне ведомо лучше других, что только из болезней на невзгодах вырастают поистине чудотворные лекарственные цветы, — коварно отчеканил Зархель, а затем выпорхнул из-за стола.
Советник взмахнул рукой по направлению к выходу из шатра, намекая гостям, что те порядком засиделись, однако Ид-Ремон, так и не получивший того, за чем пожаловал к Горе Тысяч, радушно изрёк:
— Ваша Светлость, завтра в Орме состоится празднество цветов. Моё семейство шлёт Вам поклон, и спрашивает, не изволите ли Вы посетить пиршество по случаю, которое пройдёт в Поместье Слив?
— Уже завтра? — опомнился Зархель.
После того, как рот его освободился от слов, мысли советника тут же устремились к мумии Отравляющей Фахарис. Только сейчас, окинув гостей пристальным взором, он заметил, что к одеждам донгов уже были прикреплены цветы, символизирующие их дома: сине-фиолетовые горечавки значились на светло-зелёном кафтане донга Ална и васильки на сливочно-бежевой тунике из плотной ткани донга Адана.
Раскланявшись и извинившись за своё вероятное отсутствие на предстоящем празднестве, Зархель объявил:
— Дуностар, прошу, проводи гостей, им следует отправиться в дорогу затемно, а мне давно уже надлежит снова взяться за бумажную работу.
Молодой человек рукой указал направление для донгов, однако более серьёзный правитель Ална задержался. Бородатый мужчина средних лет с приятным лицом склонился к плечу Главного советника, а затем учтиво вымолвил:
— Что же касается войск? Разведка докладывает, что силы дома Чёрных Ворот сгущаются пуще туч в конце весны, да и этот странный бессмертный маг-наставник Его Высочества наследного принца ничуть не прибавляет уверенности. Как бы он не испортил наши игры, Ваша Светлость.
— Мы не ищем войны, — таинственно и лукаво протянул Зархель, — но, если война найдёт нас — стоять в стороне не будем. А о наставнике Его Высочества не беспокойтесь вовсе, он станет нашим лучшим козырем. Или разменной картой. Всё зависит от его же благоразумности.
Ид-Ремон, второй ар дома Алн, низко поклонился Зархелю и удалился вслед за своим приятелем и Дуностаром. Советник, наконец оставшийся в уединении, прикрыл глаза, сладко улыбнулся и тихо прошептал:
— Для кого-то красота заключается в красном. Для нас же чёрный — самый желанный цвет. О, возлюбленная Фахарис, я слышу тебя. И спешу к тебе.
Проведя какое-то время в оцепенении с блаженной улыбкой на устах, Зархель пришёл в себя и взялся за отложенные труды с прежним рвением, как и обещал гостям. Он вернулся в частые опочивальни посреди шатра и уселся за письменный столик. Опять перебирал доносы и отчёты, и, поглощённый работой, вдруг проворчал:
— Откуда прилетели слухи? Кто их распускает? Чёрное разносит грязь или белое рождает чёрные пятна? Кого… мне первым покарать?
Хотя, может, это и был тот редкий случай, когда чёрное вершило светлые дела? Впрочем, такое предположение — столь же ненадёжно для человека, как и любая неизвестная «путеводная» звезда.
Когда Дуностар снова заглянул в шатёр правителя, занятый дядя отослал его подальше, и полководец двинулся в собственную палатку, гораздо менее обширную и роскошную, однако тоже не лишённую некоего изящества.
Устроившись за письменным столом и приняв почти такую же позу, как и Зархель, Дуностар глубоко задумался о прошлом. Может, Зархель Великолепный искренне считал, будто глупость стояла на страже целостности души его неотёсанного племянника. Может, в какой-то мере это являлось правдой, впрочем, даже прямолинейный и понятный, а, значит, и благонадёжный Дуностар очутился не таким уж и простым.
Молодой человек возложил локти на стол и ухватился за голову. И сколько он не пытался отогнать навязчивые мысли, сколько не принуждал себя думать лишь о насущном, воображение неизменно возвращало Дуностара в тот самый день, который не столь давно припоминал Сэль Витар, посещая былое на пару с Эром Данаарном.
