Седьмой ар давно выронил свой блестящий меч на пол, ведь одна его рука была занята тем, что высвобождала пуговицы из петель на одеждах наследного принца, пока вторая крепко держалась за затылок пленника, вдавливая его голову в каменную решётку. Сэль брыкался и извивался, пытаясь вырваться на волю, только всё это было бесполезно — ему сейчас было не сравниться с физически развитым Дуностаром, закалённым в боях победителем дуэлей и турниров. Но… на мгновение Дуностар замер. Разве так он себе это представлял? Молодой человек замешкался и засомневался, и тут прозвучал жуткий, внутриутробный голос принца:
— Не пожалей о своём решении.
— Не пожалею, — лукаво протянул седьмой ар, прижимая губы к шее Его Высочества, а затем улыбаясь во все зубы.
Следом он издал глухой и низкий стон, преисполненный не удовольствия, но горечи и боли. Сэль вонзил кинжал между рёбер троюродного кузена, и тот, ошеломлённый положением дел и собственным бессилием, отшатнулся в сторону и отпустил заложника.
Сэль хотел лишь отбиться, но случайность превратила его неумелый удар в наиболее удачный: принц нанёс противнику смертельное ранение.
Дуностар больше ничего не говорил, он просто удовлетворённо улыбался, так, словно только этого и добивался, словно хотел, чтобы его плоть огрел ледяной клинок, а беззащитный снежный кролик на его глазах перевоплотился в могучего дракона. Сэль испытывал гораздо больший ужас от того, что он наделал. Дуностар нашёл опору в соседнем саркофаге и возложил на мраморную плиту подрагивающую руку, перепачкав белый камень кровью, после чего отхаркнул кровавый сгусток прямо на пол. Его прекрасная светлая кожа покрылась холодной испариной, глаза заблестели по-неземному, но седьмой ар упорно продолжал улыбаться до ушей.
— Кузен! — воскликнул испуганный Сэль. — Простите меня! Я не хотел!
Принц было ринулся на подмогу Дуностару, но полководец остановил его жестом:
— Не надо, не приближайся. А то… я за себя не ручаюсь. Говорил же, что не буду жалеть.
Силы покидали Дуностара, и он медленно сполз по саркофагу на пол, зажимая рану трясущимися пальцами.
— Твоя матушка и Сагар заточены в Башне Сияния, ключи… ключи возьмёшь, они у меня на связке…
Сэль, невзирая на предупреждения, подбежал к умирающему родственнику и опустился рядом на одно колено.
— Как же так, я ведь не собирался…
— Не извиняйтесь, но простите меня, Ваше Величество, — обескровленными губами прошептал Дуностар, глядя точно в глаза собеседника. — Нин-дар-дин, Адон, единственный… единственный господин всех земель, видимых и невидимых.
— Я Вас прощаю, кузен, — заверил его успокаивающим голосом Сэль.
Разве мог он поступить иначе? Как можно не принять извинения того, кто знает это магическое слово и произносит его со всей искренностью? На подобное злодеяние способны лишь самые чёрствые и невежественные, а Сэль и так забрал у Дуностара слишком многое сейчас, намного больше, нежели то, на что изначально претендовал седьмой ар.
Наследник крепко сжал руку, которой князь Аонов тянулся к его растрёпанным нарядам. Юноша так и не понял, что Дуностар предлагал ему какой-то предмет, но смерть уже явилась на свою жатву, она уже стояла за спиной раненого.
— Это… ключ, — неразборчиво бормотал Дуностар, пока глаза его заволакивала перламутровая пелена. — «Даже камни… лгут… когда огни… меняются… местами…»
— Прошу, молчите, пожалуйста!
Впрочем, было поздно: Дуностар испустил финальный вздох, пока Сэль недоумевал, отчего последними словами его родственника стала эта бестолковая, детская загадочка. Взгляд принца упал на связку ключей на поясе кузена, и он забрал своё наследство после того, как аккуратно сложил руки погибшего на груди, втиснув между кистями Дуностара его собственный меч. На мгновение Сэлю показалось, что он услышал какой-то лёгкий звон и дребезг металла, но удручённый принц не придал значения этому происшествию. Печально закрыв глаза, юноша прочёл про себя заупокойную молитву, и попросил Шалвиру, богиню ливней, пролить пару слёз по погибшему, тем самым прославляя его имя и увековечивая честь. И не важно, что на самом деле было при жизни, и что послужило причиной падения…
Отчаянно стараясь не расплакаться, Сэль поднялся на ноги и сделал шаг в сторону выхода из усыпальницы, как заметил, что по полу от мёртвого тела Дуностара покатилось что-то мелкое и блестящее в его направлении. Принц остановил это «что-то» сапогом, затем наклонился и подобрал роскошный перстень с овальным александритом по середине, обрамлённым россыпью бриллиантов.
— Ваше возлюбленное кольцо-оберег, кузен? Вы даёте… даёте его мне?
Внезапно принц прозрел. Что за камни лгут, когда огни меняются местами? Ведь именно александрит знаменит тем, что его окраска зависит от окружающего освещения; на солнце он делается тёмно-синим, а при пламени свечей и излучении кримов становится малиново-красным, как сейчас. Повертев перстень на ладони, принц бросился к саркофагу отца.
— Тёмно-синий только при свете дня! Не сапфир, да, отец? Это кольцо должно быть с александритом… «Сандро»! Это ведь прозвище Вашего наиболее преданного соратника.
