Жора выглядел лет на тридцать пять, внешне ничем не отличался от обычного человека, разве что костюмами из лучших бутиков. Он расположился в центре стола, рядом сидели Вадим, Вовик и обе шикарные адвокатессы Таня и Галя. Когда гости подошли к столу, братки встали и церемонно поприветствовали друг друга, с обниманиями, боданиями, похлопываниями и т.д. Ну вы уже в курсе…
Далее неторопливо пили, произнося тосты за свободу, за тех, кого нет, за братву и опять за свободу. Все непринужденно болтали, и только Чернявенькому становилось все тоскливей. Он снова подсчитывал деньги, но на этот раз не доходы, а предстоящие расходы: «Двадцать тысяч через десять дней „тамбовским"; десять тысяч — Вадиму; две „девятки" этим жадным акулам — Тане и Гале — еще десятка; Равилю и Макарычу по тысяче… Итого — сорок две тысячи зеленых американских долларов…»
Юрику иногда удавалось кое-что украсть, но даже в самые лучшие времена у него таких денег не было. По сравнению с имевшимися в наличии под буфетом двенадцатью тысячами пятьюстами и отсутствием видимых перспектив на будущее. Такой должок, и не каким-то там спекулянтам-коммерсантам, а самым известным в городе отморозкам — означал крах. Прохиндею захотелось завыть и повеситься. Или обратно в тюрьму — спокойно отсидеть то, что заслужил, и не думать о том, что будет в ближайшие дни. И он, конченый жулик-атеист, начал молиться. И, о чудо, Бог услышал его! У Юрика появилась надежда. К нему обратился Крот:
— А что, Чернявчик? Трудно было тестя уговорить? Придется тебе еще постараться, двух парней надо вытащить — подельничков. По сорок на каждого мы уже выделили. Танечка-Галечка документы подготовили. Что скажешь?
Юристки-авантюристки уже радостно подмигивали — и это, мол, попилим.
«Вот сучки! Но реальный шанс нажить появился! — быстро соображал Юрик. — Появилась и возможность заодно кинуть этих наглых дамочек. Не отдавать им ничего, интересно, кому они будут жаловаться? За подельников Кротова предложить придурку Репкину по двадцать за голову, проверить-то невозможно! — И пройдоха опять начал мысленно складывать: — Сорок плюс сорок равняется восьмидесяти, минус (двадцать плюс двадцать) — равняется плюс сорок», — такая арифметика решалась быстро и весело.
Чернявчик простодушно заулыбался Кроту. «Нет, Бог все-таки, кажется, есть!» — подумал он и закивал.
— Ну вот и славно! — удовлетворенно произнес Крот и предложил выпить за успех предприятия.
Макарыч внимательно прислушивался к разговорам, которые касались Репкина, не ускользнули от него и странные подмигивания адвокатесс.
«Что-то здесь не так! — подумал он. — Надо поторопить события в отношении судьи».
Кроту же он шепнул:
— Жора, ты что, доверяешь этому дурику?
— Нет, конечно, — ответил Крот. — Но парней мне надо вытащить. И еще есть одно дельце по его специальности, подставлю его под кидок, а дальше он мне не нужен…
Наконец все стали разъезжаться, юристки великодушно предложили подбросить Юрика…
Макарыч и Равиль не поленились по дороге заскочить к дому Репкиных. Оставив такси за углом, они подошли к бежевой «десятке» и взглянули на темные окна судейской квартиры. Быстро вскрыв капот, старикаша снял центральный провод с катушки зажигания и выдернул из него контакт. Затем восстановил проводку, захлопнул капот и огляделся.
— Завтра Наташка не заведет машину и наверняка позвонит мне, — объяснил Андрей свои действия озадаченному татарину. — Я же обещал ей ремонт. Главное, подгадать, чтобы Репкин был дома.
— Блин, зачем тебе этот козел? — спросил Равиль.
— Доить будем! Понял? — заулыбался Макарыч.
— Понял! — кивнул Рав, но пожал плечами.
Василий Иванович возвращался воскресным вечером с дачи весьма раздраженный. Раздражало его все: и косые взгяды председателя суда; и вой с паскудными намеками, поднятый газетчиками; жена и дочь, которые все время крутились у зеркала, примеряя новые шмотки; домик, на восстановление которого ушло все воскресенье; тяжелые сумки с банками солений собственного урожая, которые три часа пришлось переть на себе в такой толкучке, и даже новые, еще не обношенные кроссовки, то, что перепало ему от щедрости собственных дамочек.
«Надо у них деньги забрать», — подумал Репкин, подходя к дому.
У парадной стояла бежевая «Лада-ПО», вокруг которой крутилась с тряпочкой Натащка, сметая пылинки и любуясь собственным отражением в стеклах машины.
— Папочка, посмотри какая прелесть! — еще издали закричала она.
Судья технику уважал. Он поставил сумки, обошел вокруг, погладил пальцем едва заметную царапинку на крыле и уселся за руль. Настроение заметно поднялось. Это был первый собственный автомобиль в его жизни, и он тут же влюбился в него.
Репкин сразу надавал дочке кучу ненужных советов о безопасности вождения и эксплуатации транспортных средств, которые и сам знал только теоретически. Затем побеспокоился о запчастях, замене масла, о профилактических ремонтах…
