Сняв мантию и посмотревшись в зеркало, Василий Иванович удовлетворенно хмыкнул:
— Ну что ж, займемся делами государственными, страна заждалась честных принципиальных политиков…
У здания суда стояла белоснежная элегантная «вольво», за рулем сидел в стильном костюме, в белоснежной рубашке, не менее элегантный господин Костров.
Василий Иванович решил придерживаться официально-деловой линии поведения. Андрей Дмитриевич, как обычно, вел себя непринужденно, шутил и улыбался.
Первым о деле заговорил нетерпеливый Репкин:
— Я подумал над вашим предложением, и у меня возникли сомнения. Во-первых, в силу служебного положения я не могу идти на выборы по партийному списку, во-вторых, я имею собственные принципиальные политические воззрения, которые могут вас не устроить; в-третьих…
— Василий Иванович, да расслабьтесь, успеем мы еще поговорить о делах, до выборов время есть, — воспользовавшись секундной паузой, перебил Костров.
В сущности, никакого конкретного предложения еще не было, и напыщенная деловитость служителя правосудия, так серьезно воспринявшего импровизацию бандита-фантаста, была более чем забавна.
«Интересно, а если б я предложил на Луну слетать?» — подумал старикаша.
Для начала он просто хотел Репкина оглушить, показав другую жизнь, стремительно пролетающую мимо скромных интересов районного судьи.
«Кажется, я перемудрил, — размышлял Макарыч, — козел сам в капкан лезет, не удивлюсь, если сегодня все решится».
«Вольво» остановилась у ресторана. Швейцар предупредительно открыл стеклянную дверь, пропуская двух мужчин примерно одного возраста и одинакового роста, но контрастно отличающихся друг от друга. Если один с «дипломатом» в руке мог сойти за преуспевающего банкира, то другой — с потертым портфелем — напоминал директора сельской школы, случайно попавшего на показ модной одежды.
Михалыч, ящеровский барыга, не подвел:
— Андрей Дмитриевич, здравствуйте! Давненько вы у нас не появлялись. Как здоровье, семья, бизнес? Прошу!
— На счет бизнеса ты переусердствовал! — как бы здороваясь, шепнул Макарыч. — Я занимаюсь политикой!
Директор врубился сразу:
— Прошу! Ваш столик свободен, надеюсь услышать от вас о новых политических интригах!
Усевшись за стол, Репкин осмотрел шикарный, но в то же время уютный зал. Среди посетителей мелькнуло несколько знакомых по телевизионному экрану лиц.
— Зачем мы здесь? — растерянно спросил судья.
— Привыкайте, вся политика делается в таких местах. — Душа Кострова надрывалась от смеха, потенциальный взяточник был похож на филина среди павлинов.
Обслуживание было на уровне: два халдея, опережая друг друга, предлагали, подливали, убирали и опять подливали…
Малопьющий Репкин окосел мгновенно, после третьей рюмки коньяку он забыл все неприятности последних дней, после пятой провожал взглядом шикарных проституток, после десятой — обращался к Макарычу на «ты» и по отчеству:
— Дмитрич! Мы неправильно живем! Мы забыли нашу родину, наших стариков и старушек, детей и внуков, за которых мы воевали, для которых строили Днепрогэс и Магнитку, возводили Останкинскую телебашню и Беломорканал, клали дубовые шпалы на БАМе, а из горящих глоток только три слова «Да здравствует Коммуна!». Наш паровоз вперед летит!.. — И уже садясь в машину с помощью Макарыча и швейцаров: — Дмитрич! У меня больная совесть!..
— Подожди, Иваныч! — перебил Макарыч и надавил кнопочку диктофона. — Что у тебя совесть?..
На следующий день на дверях зала № 9, под табличкой «Судья Репкин Василий Иванович» висела бумажка с надписью: «Судья болен. За справками о переносе заседаний обращаться к секретарю».
Нина Петровна поднесла лежащему на широкой постели Репкину крепко заваренный чай. Голова у судьи раскалывалась от боли, ватное тело не желало слушаться.
— Дай еще таблеточку, — жалостливо попросил Василий Иванович. После возлияния накануне ему было стыдно. — Мне обязательно надо позвонить и извиниться, но голова не соображает. Ниночка, дай же наконец что-нибудь…
Труба запиликала в тот момент, когда Макарыч и Равиль делали копию с миниатюрной кассеты.
— Андрей Дмитриевич, дорогой! Прошу прощения за вчерашнее, я вел себя как мальчишка. Сколько я должен за ресторан? Надеюсь, я не сделал ничего лишнего? — Голос начинающего политического деятеля дрожал от физических страданий и волнения по поводу дальнейшей депутатской карьеры.
Макарыч усмехнулся и успокоил судейского чиновника:
— Не стоит волноваться, у меня для вас потрясающие новости. О деньгах забудьте, по том как-нибудь сочтемся.
Упоминание о каких-то новостях вселило оптимизм в болезненную душу Василия Ивановича, и он, от нетерпения все побыстрее узнать, с благородством предложил:
— От лица всего семейства приглашаю вас на ужин в честь нашей дружбы! Прошу не опаздывать.
«Ого! Мы уже и друзья?» — отключив трубку подумал бандит. Стремительное развитие событий его радовало.
— Рав! Ты поставил на запись? Включай! — скомандовал Макарыч и нажал на кнопку диктофона.
Из динамика полилась пьяная беседа:
— …Что у тебя совесть?
