– Слушай, я слишком устала, чтобы разбираться, что навоображал твой воспаленный мозг! Расстрела не будет, но, если настаиваешь на наказании, могу засунуть тебя в корабельный карцер или еще куда…
Лаггарт оживился и вытянул шею:
– Правда?
– Да, – ответила Локон.
– Вы окажете мне эту милость, капитан? Посадите под замок, вместо того чтобы убить?
– Лаггарт, – сказала девушка, – я не собираюсь убивать тебя, никогда об этом не помышляла. Если уж я капитана Ворону оставила в живых, то тебе и подавно бояться нечего.
Лаггарт призадумался. Потом подумал еще, а затем еще немножко. Переварить услышанное оказалось трудно.
Лаггарт не слыл шибко сообразительным. Хотя слова, которые он выучил, чтобы гонять Дугов, можно было собрать в увесистый словарь, те слова, которыми он думал, запросто уместились бы на почтовой открытке. Но тем не менее идиотом его назвать было нельзя. Он обосновался где-то внизу кривой нормального распределения между глупцами и умниками и был полностью удовлетворен своим выбором, мудро оставив ее верх для лучших из лучших.
Однако на этот раз Лаггарт все понял правильно.
Капитан готова бросить его в карцер, но не за борт. И стрелять она в него – впрочем, как и играть с ним в игры, – отнюдь не намерена. Капитан всего лишь хочет обойтись с ним по справедливости.
Капитан желает ему добра.
Усвоить последнюю мысль оказалось труднее всего. Дело в том, что он практически не знавал доброты в своей жизни. Как это ни прискорбно, люди зачастую живут только тем, что видят вокруг. Лаггарт не считал себя ни подлым, ни бессердечным. Просто он даже не подозревал, что можно вести себя иначе. Думал, что раз все вокруг подлецы и негодяи, то он должен соответствовать окружению. В краях, где принято кричать друг на друга, все слегка глуховаты.
Что ж, теперь вы знаете: есть на свете люди, сумевшие вырваться из порочного круга жестокости. И если вам вдруг посчастливится встретить такого человека, берегите его. Потому что большинство, к сожалению, ведет свое существование, не сознавая, кто они есть и для чего появились на свет. Вероятно, так и будет продолжаться, пока им не повезет пережить тот счастливый момент, что довелось пережить Лаггарту на борту «Вороньей песни», когда Локон проявила к нему искреннюю доброту и великодушно простила все прегрешения.
Да, про Лаггарта уже нельзя было сказать, что он сбит с толку. Теперь он пребывал в ужасе, узнав, что существуют люди, которые говорят именно то, что чувствуют.
Для такого закоренелого лицемера, как Лаггарт, это открытие перевернуло мир с ног на голову. Спотыкаясь, он устремился к выходу, распахнул дверь и выбежал прочь.
Склонив голову набок, Локон с интересом проводила его взглядом. Ей повезло остаться в блаженном неведении о том, что творилось на душе у Лаггарта. Она не прикажет, чтобы канонира посадили в карцер – разве что он настоит на этом.
Отбросив эти мысли, Локон убрала контейнер с полуночными спорами.
Сказать по правде, девушка испытывала душевный подъем. У нее наконец-то созрела идея, как разобраться с чудовищами Полуночного моря. Если Локон одолеет их, то других препятствий на пути к Колдунье не останется.
«Я уже близко, – думала Локон, мысленно празднуя успех. – Очень близко!»
Правда, ощущение праздника продлилось ровно столько, сколько ей потребовалось, чтобы выяснить, чем последние пару дней занимался я.
Когда Локон выходила из капитанской каюты, она ожидала увидеть довольные лица своих офицеров. Девушка испытывала невероятную легкость, ее переполняли энтузиазм и радость. Они с друзьями нашли решение для каждой проблемы, с которой предстоит столкнуться на пути к Колдунье! И разумеется, все офицеры должны были излучать те же флюиды счастья, что и она сама, подпевая в унисон ее триумфальной песне.
Однако вместо этого она увидела взволнованную Салэй, бежавшую к ней со всех ног. Локон пришла в замешательство. Очевидно, лечение у доктора Улаама пошло рулевой на пользу. Оставалось только надеяться, что у Салэй не наросло лишних пальцев.
– Что случилось? – Локон почувствовала, как в ней зашевелились прежние страхи.
Салэй отвела ее в трюм. Там, закованный в цепи, сидел я. Как всегда безмятежный, я был увлечен поиском свежих, необычных тем: политика, религия, откровенно расистские взгляды вашего дядюшки. Этой пошлой мишуре рассуждений я предавался в гордом одиночестве посреди запасов провизии. А если точнее, посреди ее мизерных остатков – ведь остальное я не задумываясь выбросил за борт.
– Мы схватили его на средней палубе с тремя бурдюками воды, – сообщила Салэй. – Собирался выкинуть их в иллюминатор. Похоже, он уничтожал наши запасы несколько дней кряду.
Локон испустила мученический стон.
– Сколько осталось?
– Воды достаточно, – ответила Салэй. – Но провианта меньше половины. Если развернемся прямо сейчас, должно хватить, чтобы добраться до Изумрудного моря. И еще, капитан… в Багряном море птиц мы видели только дважды. А над Полуночным они и вовсе не летают. Добыть пропитание мы не сможем.
Локон, Салэй и вся команда уставились на меня.
