«Я не согласен с утверждением, что моя еда практически ничего не стоит, – написал Форт, добавив в ступку орехов. Скрюченными пальцами он довольно ловко держал пестик, то и дело прерываясь и постукивая костяшками по дощечке, которая теперь лежала на столе, а потому показывала слова на той же поверхности, на которой их набирали. – Всякая еда хоть сколько-нибудь да полезна. Конечно, если она не ядовита».
– Ядовитой твою стряпню не назовешь, – сказала Локон, – но она определенно стремится к тому, чтобы стать таковой.
«Между прочим, все эти дни она поддерживала в тебе жизненные силы. А жизнь – бесценный дар. Поэтому моя стряпня – в условиях, когда есть больше нечего, – не менее бесценна».
– Ну, моя жизнь не показатель, – возразила Локон, продолжая крошить мясо. – Капитан постоянно напоминает, что она ничего не стоит. А раз так, то и твоя стряпня ничего не стоит.
«Если твоя жизнь ничего не стоит, то и труды твои следует оценивать соответственно, – написал Форт, одной рукой работая пестиком, а другой набирая текст. – Выходит, и платить тебе следует по низшему разряду».
– Тогда мне следует поискать другой способ расплатиться с тобой, а то даже стыдно! – Локон схватила последний кусок хлеба и сунула в рот, прежде чем это успел сделать Форт.
«О луны!» – задохнулась Локон, уже успевшая начисто позабыть, каково это – есть, с великим трудом подавляя рвотный рефлекс.
Форт потер подбородок и усмехнулся:
«Ну хорошо. Каждый день с такой же качественной готовкой ужина – за два дня, что я тебя кормил».
– За пять, – сказала Локон.
«Три!»
– По рукам, – кивнула девушка. – Но ты никому не должен говорить, что эта стряпня – моих рук дело. Я не могу взвалить на себя еще и завтрак с обедом. У меня полно других забот.
«Экипаж заподозрит неладное. Где же это видано, чтобы завтрак и обед отвратные, а ужин королевский?»
– То есть еда все-таки отменная? – спросила Локон.
Форт замер, а затем ухмыльнулся:
«А я недооценил тебя!»
– Ничего, у тебя еще будет шанс исправить это упущение. Форт, ты человек находчивый, успокоить команду как-нибудь сумеешь. Скажи, например, что пробуешь новые рецепты, но время на эксперименты есть только перед ужином. И потом, если мы заставим эту печку работать как надо, то твои блюда, возможно, будут не такими…
«Нестандартными?» – написал Форт.
– Несъедобными.
«Что ж, тогда и впрямь по рукам! Надеюсь, ты согласишься заодно готовить и десерт? А то Дуги давно жалуются, что мой десерт невозможно есть – он плавит тарелку прежде, чем успеваешь занести над ним ложку. Все просят приготовить какой-нибудь другой».
– Что?! Они не только съедают все, что ты даешь, но и еще заказывают? Луны! Сколько же у Улаама в запасе порченых мозгов?
В отличие от неистово хохотавшей Энн, Форт смеялся от души и самообладания при этом не терял. Это был смех человека, которому без разницы, как к этому отнесутся окружающие.
«Я ошибалась, – осознала Локон. – Форт нисколько не боится проиграть торг и выставить себя на посмешище».
«Ну, что думаешь насчет десерта?» – спросил Форт.
– Мне нужен сигнальный пистоль, – сказала Локон, укладывая мясо в форму для пирога. – Разумеется, с зарядами. И разумеется, без лишних вопросов.
Форт окинул ее взглядом:
«Королевская Маска снова в деле?»
– Возможно.
«Это как-то поможет нам выбраться из затруднительного положения?» Форт кивнул в сторону кормы, где находилась каюта капитана.
– Надеюсь, что да.
«Что ж, тогда ты получишь сигнальный пистоль. В обмен на каждодневный десерт до конца нашего плавания».
– До тех пор, пока не доберемся до места назначения, – уточнила Локон.
«Даже не думал, что у нашего путешествия может быть какая-то цель. Любопытно. Ладно, договорились». Форт вытер руку и протянул ее Локон.
Она пожала руку, тем самым скрепив сделку.
«Спасибо тебе, – прибавил Форт. – Сердечное спасибо».
– За что? – спросила девушка. – За еду?
«За сделку. За то, как ты торговалась».
– Форт, почему ты так любишь торговаться? – спросила Локон, облокачиваясь на стойку.
«Я охотник по призванию, – написал Форт. – Каждая удачная сделка – предмет гордости для таких, как я. В особенности для моей семьи».
– Охотник? – недоумевая, переспросила Локон.
«Мой народ понимает этот термин несколько шире, – пояснил Форт. – С годами мы переосмыслили его значение, поскольку сообщество, состоящее из одних охотников на дичь, в прямом смысле слова обречено. Кто будет шить обувь? Печь хлеб? Проводить свадебные обряды? – Форт очистил дощечку и продолжил: – Когда мы достигаем совершеннолетия, каждый выбирает охоту себе по душе. Как и моя мать, я стал охотником за удачными сделками. О каждом достижении я пишу на родину; эти письма заключаются в рамочку и вешаются в нашем семейном зале».
– Ого! – воскликнула Локон.
«Ты впечатлена?» – рассмеялся Форт.
– Не то слово, – ответила Локон. – У меня есть друг, которому твоя история очень пришлась бы по душе. Надеюсь, вам однажды удастся познакомиться. А наша сегодняшняя сделка… попадет на стену почета?
Форт рассмеялся радостнее прежнего:
