Лолита: Сценарий полностью

Гумберт и доктор играют в шахматы. Валерия, дочка доктора, заигрывает с Гумбертом. Ей под тридцать, она довольно потаскана и коротконога, но в поведении и манере одеваться подделывается под юную девицу. «Она казалась какой-то пушистой и резвой, одевалась a la gamine[48]… и надувала губки, и переливалась ямочками, и кружилась самым что ни на есть трафаретным образом».[49]

ГОЛОС ДОКТОРА РЭЯ: Он женился на Валерии, но действительность скоро взяла верх, и тогда у одураченного Гумберта оказалась на руках вместо нимфетки большая, дебелая, глупая взрослая женщина.

Буржуазный вечер в крошечной парижской квартире. Гумберт читает вечернюю газету. Валерия, в мятой ночной сорочке, не скрывающей ее полных плеч, почесывая крестец, присматривает за pot-au-feu.[50]

ГОЛОС ДОКТОРА РЭЯ: Семейная жизнь тянулась несколько лет. Тем временем Гумберт вновь принялся за свои литературные и исследовательские занятия. Составленное им пособие по французским переводам английской поэзии имело некоторый успех, и Институт сравнительного литературоведения в одном американском городе предложил ему место преподавателя.

Парижская префектура. Гумберт и Валерия выходят. Он проверяет пачку документов, она выглядит взволнованной.

ГУМБЕРТ: Все бумаги готовы.

ГОЛОС ДОКТОРА РЭЯ: Они собрали все документы, они могли ехать. Прощай, серый Париж!

ГУМБЕРТ: Прощай, серый Париж! Теперь, дорогая, смотри не потеряй паспорт. (Отдает ей паспорт.)

Они идут по улице. С места трогается таксомотор и пригласительно ползет вдоль панели. Сохраняя молчание, Валерия начинает трясти своей болоночной головой.

ГОЛОС ДОКТОРА РЭЯ: Следите за таксомотором.

ГУМБЕРТ: Отчего ты трясешь головой? Там разве есть что-нибудь? Камешек?

Она продолжает трясти.

ГУМБЕРТ: Могу тебя заверить, что твоя голова совершенно пуста.

ВАЛЕРИЯ: Нет-нет-нет-нет…

ГУМБЕРТ: Довольно.

ВАЛЕРИЯ: …я так больше не могу. Ты поплывешь в Америку один.

ГУМБЕРТ: Что? Что ты несешь, идиотка?! Валерия. Мы должны разойтись.

ГУМБЕРТ: Я отказываюсь обсуждать это на улице. Такси!

Тихо сопровождавший их таксомотор плавно тормозит.

ГУМБЕРТ: Quarante-deux, rue Baudelaire.

ГОЛОС ДОКТОРА РЭЯ: Улица Бодлера, сорок два.[51]

Они садятся в таксомотор.

ГУМБЕРТ: Могу я узнать, почему ты желаешь разойтись?

ВАЛЕРИЯ: Потому что жизнь с тобой печальна и страшна. Потому что у тебя невозможные глаза. Потому что я даже не могу вообразить себе, о чем ты думаешь. Потому что я боюсь и ненавижу тебя.

ГОЛОС ДОКТОРА РЭЯ: Никогда прежде она не была такой говорливой.

ГУМБЕРТ: Раньше ты не была такой говорливой. Ну, хорошо. Давай объяснимся…

ГОЛОС ДОКТОРА РЭЯ: Мой пациент ошеломлен. Как говаривал профессор Гаст: «Горе тому, кто, подобно сердито жужжащей мухе, увязает в собственном комплексе вины». Мистер Гумберт не в силах сдержать себя, он брызжет слюной. А вот знаменитая Place de l'Etoile, площадь Звезды. Тут надобно иметь хорошие тормоза. Ой-ой! Ну, что я говорил?!

Водитель таксомотора странно рассеян.

ВАЛЕРИЯ: Все кончено. Отныне я свободна. В моей жизни есть другой человек, и я тебя оставляю.

ГУМБЕРТ: Кто же этот человек? О ком ты говоришь? Как ты смеешь?

ГОЛОС ДОКТОРА РЭЯ: Что ж — смеет. Весьма забавное положение. Гумберт привык самостоятельно принимать решения. Но судьба его брака больше не была у него в руках. Мне кажется, водитель должен был здесь повернуть налево. Впрочем, он может свернуть на следующем перекрестке.

ВАЛЕРИЯ: Он человек, а не чудовище. Он русский, бывший полковник Белой Армии. Его отец был советником у Царя.

ГУМБЕРТ: Я не знаю, о ком ты говоришь. Я… я не знаю, что с тобой сделаю, если ты исполнишь свою угрозу.

ГОЛОС ДОКТОРА РЭЯ: Берегись! Едва успел проскочить. Когда вы анализируете поведение этих неосторожных пешеходов, вы понимаете, что они только медлят на своем пути от утробы до гроба.