Это был потрясающе чувственный опыт наблюдать за тем, как охотиться Эдвард. Его прыжок был как гибкий удар змеи, руки излучали уверенность и силу — из них невозможность было вырваться. Его полные губы были идеальны, когда обнажали мерцающие зубы. Он был великолепен. Неожиданно я почувствовала прилив гордости и желания — он был моим, и ничто не могло нас разлучить. Мне потребовалось приложить усилия, чтобы его догнать. Он был очень стремителен.
Эдвард обернулся и встретился с моим, пожирающим его, взглядом.
— Больше не чувствуешь жажды? — спросил он.
Я пожала плечами.
— Ты отвлек меня. У тебя намного лучше получается охотится.
— Века практики, — улыбнулся он. Сейчас его глаза излучали золотистое сияние.
— Всего один век, — поправила я его.
Он рассмеялся.
— Ты закончила на сегодня или хотела бы продолжить?
— Думаю, что это все, — в теле ощущалась определенная сытость, хотя я не знала сколько еще смогу выпить крови, тем не менее жажда, обжигающая мое горло, стала почти не уловимой. Однако я знала, теперь она будет неотъемлемой частью этой жизни и тем самым ухудшать ее.
Я поняла, что могу себя контролировать. Возможно, ощущение безопасности было ложным, но я чувствовала себя великолепно и не собиралась сегодня больше никого убивать.
Если бы мне не были подвластны все мои человеческие качества, могла бы я любить моего ребенка-полувампира и продолжать дружбу с оборотнем?
— Я хочу увидеть Ренесме, — Теперь, когда жажда была усмирена, мои прежние опасения вернулись. Я хотела сравнить незнакомку, которая была моей дочерью, с существом, которое я полюбила три дня назад. Было так странно, не ощущать ее внутри себя, это вызывало чувство опустошенности, мне было непросто.
Эдвард протянул мне руку. Я взяла ее, и его кожа показалась мне теплее, чем когда-либо, на его щеках разлился румянец, тени под глазами исчезли.
Я не могла побороть желание прикасаться к его лицу — снова и снова.
Я забыла обо всем на свете, пока все мое внимание было обращено на его золотые глаза.
Хотя это было почти так же сложно, как и устоять от запаха человеческой крови, но я как-то сохранила необходимость быть осторожной и настойчивой, когда поднялась на носочки и обвила его шею своими руками. Мягко.
В его движениях не было колебаний. Его руки обвили мою талию и притянули к себе, губы мягко впились в мои. Я ответила на поцелуй.
Как и раньше я почувстовала будто растворяюсь в нем, от прикосновений его кожи, его губ, его рук. Каждой частичкой моего тела. Я не могла представить, как можно любить сильнее.
Раньше мое сознание просто не могло вместить в себя такое количество любви. Мое старое сердце не было достаточно сильным, чтобы это выдержать.
Возможно, все это пришло ко мне в новой жизни. Как сострадание Карлайла и преданность Эсме. Я наверняка не смогу делать ничего выдающегося, как Эдвард, Элис или Джаспер. Может, я просто буду любить Эдварда больше, чем кто-либо любил за всю историю.
Я смогу жить с этим.
В моей голове пронеслись обрывки воспоминаний о наших ласках — мои пальцы в его волосах, черчение линий на его щеках — но все остальное было новым для меня. Он был новым. Это был совершенно иной опыт. Эдвард целовал меня без всяких опасений, так сильно. Я ответила так же страстно, и внезапно мы упали.
— Упс, — сказала я, а он рассмеялся, — Не думала, что получится так мощно. Все в порядке?
Он обескураженно посмотрел на меня.
— Даже лучше, чем в порядке.
— Ренесме? — спросил он неуверенно, пытаясь удостоверится, что это то, чего в настоящий момент я хочу больше всего. Довольно сложный вопрос, учитывая то, что мне хотелось очень много вещей одновременно.
Я догадывалась, что Эдаврд не хотел возвращаться, было сложно думать о чем то еще, кроме нас двоих. Я чувствовала его кожей почти повсюду, ведь от платья действительно осталось очень мало. Но я думала о Ренесме, о том, какая она была до рождения, а какая сейчас. И мысли о ней стали похожи на сон. Все мои воспоминания о ней были человеческими. То, что я не видела моими нынешними глазами, казалось выдумкой.
Каждое мгновение воспоминания об этом маленьком человечке улетучивались.
— Ренесме, — согласилась я печально, и встала на ноги, потянув его за собой.
Разговоры о Ренесми перенесли её на центральное место в моем странном, новом, просторном, но возбужденном сознании. Так много вопросов.
— Расскажи мне о ней, — попросила я, как только он взял мою руку. То, что теперь мы шли вместе, почти не никак не отразилось на нашей скорости.
— Она единственная в своем роде, — сказал он мне, и отголоски почти религиозного трепета снова слышались в его голосе.
Я почувствовала острый укол ревности из-за этой незнакомки. Он знал ее, а я нет. Это было несправедливо.
— Насколько она похожа на тебя? Насколько на меня? Или хотя бы на такую, какой я была раньше.
— Она прекрасна в своей двойственности.
— Да, она же теплокровна, — вспомнила я.
— Да. У нее есть сердцебиение, хотя оно немного чаще человеческого. И ее температура немного выше обычно. А еще она спит.
— Правда?
